— Всем пригнуться! — приказал сотник Матвей Мещеряк. Хотя сам этого не сделал. Остался стоять рядом со мной на носу лодки, с ненавистью глядя на заросший кустами берег.
Приказал очень вовремя, потому что через секунду засвистели стрелы, со стуком впиваясь в лодку. Стрелы не простые, древко обернуто подожжённой смоляной паклей.
К счастью, на нашем струге в человека не попала ни одна. Не зря я сделал высокие щиты у бортов! От стрел они спасали очень хорошо. И лодка не загорится — дерево обмазано глиной, пропитано раствором березовой золы. На крайний случай у нас есть «пожарная команда» — несколько человек, которые должны наблюдать за огнем. Смолу водой не потушить, но у них под рукой мокрые шкуры, которыми легко накрыть пламя.
По берегу ударила наша пушка. Гром прокатился над Иртышом, и татарские боевые вопли разбавились криками боли. Картечь знает свою жестокую работу.
Затем грохнули пушки с остальных стругов, и началась пальба из пищалей. У татар хана Кучума тоже имелись ружья, но меньше, чем у нас. Главное оружие врага — стрелы. И огромное превосходство в числе.
Проходят века, а тактика засад не меняется. Заблокировать колонну и напасть на нее с разных сторон.
— Заряжай! — хрипло орал Мещеряк.
Татарские стрелы были повсюду. Огненные и обычные. Они вонзались в борта и визжали над головами. Одна из них, горящая, пущенная навесом, ударила в палубу в шаге от моей ноги. Почти не отвлекаясь и перезаряжая пищаль, я затушил ее ногой.
На струге за нами заполыхал парус, а потом огонь перекинулся и на палубу. Я выругался. Струг принадлежал сотне Гаврилы Ильина, а там умрут, но не будут слушать советов. И, похоже, многие сегодня действительно умрут. Разгорись пламя — спасения не будет.
От злости я ударил кулаком по борту лодки.
Если сейчас все не погибнем, серьезно поговорю об этом. Ильин будет в ярости, я заполучу еще одного врага, но деваться некуда. Надо принимать меры. Отвага в бою — хорошо, но в придачу к ней необходим еще и разум с дисциплиной. Видел я таких, кому море по колено. Много видел! Столько они бед приносят себе и людям.
…А потом татары бросились к стругам.
Берега совсем близко, вода здесь неглубокая, да и плавать в отрядах Кучума умеют. Россыпи черных голов виднелись над поверхностью. Рукопашной схватки нам не выдержать — татар слишком много.
Я схватил один из своих зажигательных горшков — почти настоящую «гранату», заряженную порохом с железными осколками. Поджёг ее, и, выждав несколько секунд, швырнул к берегу.
Грохот и вспышка прорезали ночь, снова раздались крики боли, но толпа не уменьшалась.
Давайте зажигалки! — крикнул я. — Огонь по воде!
Казаки, которых я научил обращаться с зажигательной смесью, повернули рычаги. Желто-оранжевое дымящееся пламя вылетело из длинных железных стволов и разлилось по реке. Мне показалось, что крики заглушили даже грохот выстрелов.
С остальных стругов тоже ударили огнеметы.
— Колдовство! — завопил кто-то из татар, срываясь на визг.
Нет, не угадал. Химия, инженерное дело и большой военный опыт.
Не боящиеся ни пуль, ни сабель враги кинулись обратно на берег. Они убегали от огня и падали, сраженные казачьими выстрелами.
Первый натиск отбит. Но врагов очень много, отступать они не собираются, и скоро начнется новая атака.
Как далеко перенесла тебя, советского офицера Максима Аверина, судьба, подумал я. За секунду сквозь время и пространство. Но жаловаться не стоит. А вот готовиться к новому бою — надо.
* * *
Я сидел на деревянной скамье во дворе своей дачи и вглядывался в закат. Ветерок приносил запахи хвои и прогретой травы, чуть слышно гудели шмели. Вся округа дышала приближающейся тишиной. Мир успокаивался и замирал в ожидании ночи.
На вид мне давали лет шестьдесят с небольшим, хотя мой паспорт с такой оценкой не соглашался и нагло заявлял, что его владельцу уже больше семидесяти. Но я был высоким, сухощавым и спокойным, уверенным в себе. Старался всегда держать осанку. Говорили, что я даже в майке и спортивных штанах выглядел, как человек, привыкший к дисциплине и порядку.
Тело еще хранило следы армейских тренировок. Каждый день у меня начинался с зарядки, отжиманий, пробежки до речки и обратно. Пенсионер? Ну и что! Возраст — лишь цифры в документах. Во всяком случае, так я себя подбадривал.
Рядом лежала моя овчарка Турана. Большая, чёрно-палевая, с проницательным взглядом. Ее имя связано с сибирской рекой Тура — по молодости я неоднократно бывал в тех краях. Турана не лаяла по пустякам и понимала команды с полуслова. Я нередко говорил, что она умнее людей, и не очень шутил. Ей, как и мне, было уже много лет.
Я провёл рукой по её жёсткой шерсти. Турана повернула морду и лизнула мне пальцы.
— Наше время проходит, — сказал я. — Но ты держишься. Молодец.
Я поднял глаза к небу. Там, за верхушками сосен, не спеша гас свет.
В такие минуты вспоминается многое.
Афган. Взрывы. Запах сухого камня и крови. Те, кто не вернулся. Те, кто предал. Те, кому спас жизнь.
Потом — долгие годы в оборонке. Секретные объекты, подземные командные пункты, водозаборы, бункеры, расчёты устойчивости грунтов, проекты подземных хранилищ и шахт. Я кандидат наук, геофизик.
А теперь вот дача, кузница, Турана.
Жена умерла несколько лет назад. Сын и дочь приезжали ко мне редко. Очень редко. Но я не винил их и постоянно помогал им деньгами.
В кузнице, пристроенной к дому, я выковывал ножи, петли, кованые ограды, сувениры и много чего еще. Глазомер у меня до сих пор еще тот! Могу взять в руки камень и сказать его вес и размеры почти до граммов и миллиметров. То же самое и с температурой раскаленного железа. Легко узнаю его по цвету.
На даче всё было вычищено и отполировано. Местные часто заходили ко мне. Некоторые, поглядывая на украшенный кованным железом дом, говорили, мол, дед богатый, наверное, в лихие девяностые сколотил капитал. На это я только посмеивался. Богатство — это не деньги. Это то, что у тебя в голове.
На шее у меня всегда висел амулет — странный кусочек неизвестного металла. Гладкий, тёмно-серый, в форме капли. На его поверхности — круг, внутри которого — руна, похожая на три переплетённые молнии. Я нашёл этот осколок в Сибири, ещё молодым инженером, в одной из геофизических экспедиций. Металл был странный — не магнитился, не окислялся, не царапался. Учёные ничего определённого не сказали. Какой-то сплав. С тех пор амулет всегда со мной. В экспедициях, в лесах, под землёй, за рабочим столом, на пенсии.
Я встал, потянулся, и Турана поднялась следом. Ночь спускалась быстро. Только что было солнце, а затем, словно по волшебству, сумерки.
Неожиданно Турана застыла, навострила уши и глухо зарычала.
— Что случилось? — насторожился я.
Тут же послышался треск за забором, и я увидел двоих людей в темных масках. Турана рванула к ним, но не успела. Выстрелы прозвучали почти как щелчки, только знакомо пахнуло порохом. На стволах были глушители. Турана рухнула на землю.
В этот миг я будто снова стал офицером. Ни страха, ни паники, ни эмоций. Только расчёт. Они меня наверняка недооценивают. Этим надо воспользоваться.
— Дед, стой на месте и останешься жив! — прошипел один из грабителей, подойдя вплотную и тыкая «макаровым» мне в грудь.
— Чего вы хотите? — спокойно спросил я.
— Тупой, что ли? Денег! Говори, где хранишь! Быстро!
Я схватил пистолет, вывернул бандиту запястье, и оружие оказалось в моей руке. Выстрел. Пуля угодила ему прямиком в лоб, и грабитель упал, не издав ни звука.
Но второй успел поднять пистолет. Мы выстрелили почти одновременно. Я попал ему в голову, а его пуля ударила меня в сердце.
Я опустился на землю, и наступила темнота.
Сознание возвращалось медленно, будто сквозь вязкую трясину. Сначала был только холод. Сырой, ползущий под рубаху, проникающий в кости и в каждую мышцу. Потом шум — шорохи листвы, плеск реки неподалеку и голоса людей.
