Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

наклонив рогатые головы. Волки с воем бегут прочь, уводя за собой тех, кто встал между ними и добычей. Олени начинают преследовать волков. В горячке боя самцам кажется, что можно покончить с хищниками одним ударом. В этот момент они забывают, что оленята и самки-важенки остались без защиты. Это ключевой момент волчьей охоты. Разделенное стадо обречено. Вторая половина стаи, притаившись, ждет, пока самцы, увлекшиеся преследованием, отбегут подальше. А потом начинается резня…

Монголы очень похоже изображали бегущих волков. Они выли, кричали и поворачивали к несущимся за ними татарам искаженные страхом лица. Все дальше и дальше уносили их низкорослые кони и войско татар растянулось по всей долине, гоня дерзких, но глупых степняков. Изредка то одна, то другая группа монголов останавливалась и обстреливала врага, неизменно выбивая из седел по несколько десятков татар, но численный перевес был слишком велик и, закинув луки в колчаны, монголы вновь обращались в бегство.

Победно заревели трубы татар. Битва закончилась. Рассыпавшиеся монголы хаотичной массой устремились к выходу из долины, туда, где между холмами имелся узкий проход, ведущий в привольные Керуленские степи. Там находились становища степняков, их курени, юрты, скот и семьи. Татарские нойоны готовы были на плечах бегущих ворваться в коренные монгольские земли и разом покончить с дерзнувшими бросить вызов их мощи.

В третий раз пронзительный свист Есугея пронесся над долиной. Рыжебородый вождь монголов видел то, чего не замечали его враги — татары растянулись вдоль реки Керулен, в азарте погони полностью потеряв всякую организацию. Их нойоны не знали, что отступление монголов было ложным, «волчьим бегством». По сигналу Есугея его воины начали поворачивать коней, занимая склоны окрестных холмов, а из неприметной лощины на полном скаку вынеслась кераитская дружина и с намета ударила в открытый бок татарского войска.

Кераиты называли себя «детьми ворона». Их хан Тоорил был побратимом-андой Есугея. Кераиты поклонялись железным крестам и умершему богу Есусу. Они верили, что Есус однажды вернется на Землю и соберет всех праведников, чтобы отвести их на небесные луга, где в реках течет молоко, а травы как мед. Их шаманы-монахи называли монголов язычникам, но это не мешало двум народам быть союзниками. Государя кераитов Маркуса, равно как и Амбагая, казнили в империи Цзинь. Верный побратимской клятве, Тоорил, когда Есугей попросил его о помощи, отправил к анда лучших дружинников-нукеров. Их было не много, всего тысяча, но эта тысяча стоила целого войска. Рослые, могучие, точно великаны-дэвы, нукеры Тоорила были вооружены топорами с огромными полукруглыми лезвиям, которыми можно разрубить пополам верблюда. Каждый из них легко поднимал на плечи лошадь с всадником.

— Есус! Есус!! — выкрикивали кераиты имя своего мертвого бога. С лязгом врубились они в ряды татар и мгновенно рассекли их войско на две неравные части. Большая часть татар оказалась в окружении и монголы с холмов принялись засыпать их стрелами. Татары смешались в кучу, толкая друг друга и стали легкой добычей для длинных монгольских стрел.

Оставшиеся татары обратились в бегство. Начался разгром. Есугей со своими воинами кинулся в погоню и загнал уцелевших врагов в Керулен. Те попытались переплыть бурную реку, но не справились с течением и тяжелые цзиньские панцири утянули их на дно. К полудню все было кончено. По долине бродили монголы и кераиты. Они ловили татарских коней, собирали оружие и стрелы.

Первая победа в череде бесконечных битв и сражений, которые предстояли монголам, была одержана.

…Есугей-багатур, предводитель кераитов Нилха-Сангум, доводившийся Тоорилу сыном, и шаман Мунлик стояли на берегу реки. За их спинами катил свои воды Керулен и в лучах заходящего солнца вода казалась красной, точно кровь.

Нукеры привели плененных татарских нойонов и силой заставили их опуститься на колени. Лишь один из татар не пожелал унизиться перед победителями и остался стоять на ногах, гордо вскинув голову. Его доспехи сияли чистым золотом, длинные волосы по китайскому обычаю были заплетены в косу.

— Темуджин-Уге, это ты вел своих воинов на наши кочевья? — спросил Есугей.

— Я, — глядя в разноцветные глаза Есугея, ответил татарин. — Хитростью одолели вы нас и это недостойно мужчин. Ты не волк, Борджигин, ты змея! И умрешь ты, как умирает ядовитый гад — в муках под палящими лучами солнца…

Рыжебородый захохотал, наблюдая гнев побежденного врага.

— …Тебя прибьют к деревянному ослу, как хана Амбагая! — закричал татарский нойон.

Смех умер на устах Есугея.

— Ты славный воин, Темуджин-Уге. И ты прав, мы одолели вас хитростью. Когда бьешься за жизнь своих детей, хорошо все, что приводит к победе. Я думал одарить тебя жизнью и взять к себе на службу, но твой язык убил тебя. Не надо было вспоминать великого хана и его смерть…

Резко шагнув вперед, Есугей одной рукой схватил нойона за горло и сильно сжал. Послышался громкий хруст. Темуджин-Уге страшно захрипел, пытаясь оторвать от себя руку Есугея. Его глаза вылезли из орбит, лицо побагровело. Нилха-Сангум, сверкая черными глазами, с любопытством смотрел на это, а шаман Мунлик отвернулся.

— Во славу Вечного Синего неба! — громко крикнул Есугей и высоко поднял окровавленную руку с зажатым в ней вырванным кадыком татарина. Тело Темуджина-Уге повалилось на траву.

— Слава Тенгри! Слава Есусу! — подхватили крик вождя монголы и кераиты.

Отбросив кадык, Есугей вытер руку о гриву стоящего поодаль коня, легко вскочил в седло и, обращаясь к реющему над головой девятихвостому тугу, торжественно произнес:

— Клянусь, если у меня родится сын, я назову его в честь этого дерзкого и отважного воина Темуджином!

Глава четвертая

Метаморфозы

Видение обрывается так же внезапно, как и началось. Я осознаю себя, оглядываюсь и понимаю, что сижу в купе на нижней полке. Поезд движется неспешно, за окном светло. Там проплывают многоэтажки московских пригородов.

Сколько же прошло времени? Час? Два часа? Нет, вряд ли. Состав еще не покинул пределов столицы. Смотрю на часы — ничего себе! Мое до жути реалистичное видение, вместившее в себя целый день, здесь, в настоящем, длилось всего несколько секунд!

Замечаю, что руки мои дрожат. Это от испуга. Я действительно сошел с ума. У меня видения.

Хватаю бутылку «Жигулевского», сдираю крышечку и жадно, залпом, пью. Струйки пива стекают по подбородку. В ушах возникает легкий звон, руки перестают дрожать. Ложусь и бездумно смотрю в окно на пролетающие столбы и извивающиеся провода.

Я полон уверенности, что в моей жизни произошло что-то очень важное, но вот что?

Незаметно для себя задремываю и открываю глаза от осторожного стука в дверь. Включаю свет, поднимаюсь. В зеркале на двери вижу