её владелец! — грозно обратился очкарик к генералу. — Представьтесь-ка, дорогой!
У меня по жизни проблемы с подчинением кому-либо. Скольких таких самодовольных мымриков генерал повидал на своём долгом ментовском веку… Вначале они надменно вопрошают, а после униженно умоляют.
— Как понимаю, вы Терпилов Алексей Алексеевич?
— Ну, и что дальше? — высокомерно смотрел очкарик.
— Я генерал Вахромеев, начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
— У меня всё в порядке! — с пафосом заверил Терпилов. — Я плачу налоги и занимаюсь меценатством. Наверное ваш визит — это какая-то ошибка, и, наверное, вы не знаете, кто у меня друзья…
Сильный не тот, кто может положить на лопатки одним взглядом, а тот, кто одной улыбкой способен поднять с колен. Ну, или опустить на колени, какая, к хрену, разница… Вахромеев широко улыбнулся. Не удержался и даже подмигнул. Лицо очкарика сложилось в обиженную мозаику.
— В чём меня обвиняют? — возмутился он, правда, уже не так уверенно.
— Как раз в неуплате налогов. Вот постановление на проведение обыска, — генерал подал решение. — Прошу ознакомиться.
Сук, которому суждено быть обрубленным — рано или поздно… Мымрик взял бумагу и стал её внимательно изучать.
— Ваши счета арестованы. А заключать вас под стражу или нет до суда, я решу, исходя из результатов обыска. Санкция на арест уже подписана областным судьёй.
Генерал кивнул, и ОМОН по главе со следователями, заструился по крылечку.
— Позвольте мне позвонить губернатору? — подобострастно попросил доктор.
— Да не вопрос. Только именно губернатор санкционировала проверку вашей деятельности.
Терпилов жалостливо перекривил лицо, глазки под очёчками захлопали слёзно.
44. Очевидное и невероятное
— Она умерла от болевого шока, не выдержало сердце, — скороговоркой выпалил лысый судмедэксперт. — Глаза не проткнуты, а аккуратно вынуты. Похоже на ритуал. С вашим знакомым Барином произошло то же самое. Но ему предварительно вырвали сердце. Боюсь, начало серии…
Двое верных друзей рассеянно слушали, стоя в коридорчике и покуривая. В палате работала опергруппа.
— Спасибо, Иваныч, — вяло ответил Халюкин.
Двое санитаров вытащили носилки с трупом, накрытым простынёй, и понесли по коридору.
— Вскрытие меня дополнит, — медик последовал за процессией, на ходу стягивая резиновые перчатки.
Очевидное и невероятное часто ходят парой. Даже и добавить нечего. Впрочем, судмедэксперт всё же решил сказать ещё пару слов.
— Антон Петрович, — вернулся медик. — Тут я вспомнил… полгода назад убили столетнюю старуху в третьем районе. Точно таким способом.
— Ну-ну?!
— Имечко у неё такое интересное, — наморщил лоб эксперт. — Та… Та…
— Тарасия! — в унисон вскричали друзья.
* * *
Спустя полчаса двое верных друзей находились в Административном корпусе психиатрички. Антоха пошёл искать заведующую, а Андрюха заметил Юльку, только что вышедшую из ординаторской.
— Как ты, Юль? — Бутербродов впервые видел соседку такой потерянной.
— Нормально, в целом и общем… лёгкий обморок не причинил мне вреда… — вымолвила ординаторша как-то сомнамбулически. Приложила ручку ко лбу.
— Кто же её так, Андрей Васильевич?..
— А, один старый сукин сын, — как можно небрежней ответил доктор. Делиться мистикой с психиатром можно лишь тогда, когда психиатр — это ты сам.
— Один из наших пациентов, да!?
— Нет, — не смог солгать доктор. — Хотя, в психушке ему самое место.
Смерть — это лучший способ решения всех проблем. Как для покойников, так и для их убийц. Однако, подобный эгоизм выходит боком всему остальному человечеству. Юлька всхлипнула:
— Жалко чрезвычайно. Такая тихая пациентка… была. А иногда мне казалось, что она абсолютно здорова.
Если время отмотать назад, то опыт превратится в ошибку. Иными словами, прежде чем подстричь ногти — почешите спинку…
— Ты давно здесь работаешь? — упал острожный вопрос.
— Второй месяц.
* * *
— Ирина Юрьевна, расскажите, как тётка… то есть Тихонова попала к вам? — выспрашивал Халюкин у заведующей больнички.
Худая дама в очках привыкла смотреть на психов как на говно. По привычке смотрела также и на всех других людей. Прокурор, как известно, не человек, поэтому заведующая делала отчаянные попытки быть любезной. Получалось плохо, но и на том спасибо.
— Агафью привезли на «Скорой» около полугода назад, — монотонно сказала заведующая. — Параноидальная шизофрения, ярко выраженный психоз, депрессивность.
— Видела «зелёных человечков»? — предположил Халюкин.
Психиатр пожевала сухими губками, скользя по прокурору вдумчивым взором. Произнесла без эмоций и знаков препинания:
— Привет, я Смерть. Ну и что? Ну и всё.
Мозг Халюкина завис в старом добром охренении. Прокуроры всё-таки люди, со всеми человеческими вытекающими. Если не назло, то вопреки.
— Не смешно, — сама с собой согласилась заведующая. Она встала, подошла к шкафу и достала папку. Села назад за стол. Открыла скоросшиватель, полистала.
— Вот заявление соседей, — передвинула «Дело» прокурору.
Всегда надо уметь делать правильный ситуационный выбор. Что-то вычеркнуть, а что-то подчеркнуть. Халюкин проглотил матерные слова и ознакомился с бумагой:
— Так-так-так… Ага… Соседи пишут, что Агафье везде мерещатся демоны… чуть не подожгла прохожего старика… неадекватность появилась после убийства бабушки Тарасии.
45. Послание с того света
Двое верных друзей встретились в холле у окна. Перекурили в открытую фортку, обменявшись, по ходу, добытой информацией.
— Читай, Андрюх! — предложил очкарик.
Доктор развернул записку от Агафьи. Оторванная половинка тетрадного листа была исписана чётким мелким почерком.
— Ты пробудил Демона. Он спал последние пятнадцать лет. Демон голоден, он питается душами людей, которых соблазнила блудница в образе книги. Демон убил мою бабушку Тарасию, чувствую, и меня скоро… Если хочешь сохранить тело и душу, ты должен вернуть блудницу Сатане.
Бутербродов смолк, дабы перевести дыхание. Когда в драной бумажке заключены твои жизнь и смерть, то такую бумажку ты воспринимаешь Богом. А Господь суеты не терпит.
— Дед Барина пропал без вести ровно пятнадцать лет назад, — нарушил молчание очкарик.
Главное не последовать за ним, ведь выход из неизвестного места — крайне неизвестен. Доктор перевернул записочку другой сторонкой, и продолжил:
— Тебе нужно вызвать Демона туда, где он первый раз тебе явился. Якобы хочешь что-то пожелать. Демон коварен и хитёр, но глуп и ни о чём не догадается. Он придёт в образе старца, надо сдёрнуть с его головы капюшон…
Дальнейшее чтение прервал Халюкин, толкнув друга в бок. К парочке подошла Юлька, укутанная в модный плащ. На прекрасной голове — шапочка.
— Вы проводите меня до дома, Андрей Васильевич? — беспардонно спросила девица.
— С великим удовольствием, но… — Бутербродов замялся. Половое желание настоятельно рекомендовало проводить экс-зануду, но инстинкт самосохранения категорически сопротивлялся.
— Прокурор, повлияйте, пожалуйста, на Вашего невоспитанного друга, — попросила прежняя Юлька.
Угум-с. Слухи об экс-занудстве оказались сильно преувеличенными…
— Он поддаётся только Вашему влиянию, Юлия Васильевна, — ответил Халюкин, широко гылясь.
— Я попросил присесть, а не привстать, — проворчал доктор в сторону очкарика.
46. Подготовки ко второму обряду
После того, как друзья проводили Юльку — они перешли на другую сторону коттеджа, и взошли на крыльцо Бутербродова. Хозяин отворил незапертую дверь веранды. Молвил с независимым видом:
— Иди, Антоха. Книга лежит в гостиной на ковре. И поверь, я не трушу, а просто…
— Да не парься, всё пучком, — усмехнулся Халюкин. И шагнул в сени.
В течение пяти минут врач искурил пять сигарет. Товарищ не появлялся.
— Очкарик, ау! — Бутербродов осторожненько вступил в домик и заглянул в гостиную.
Прокурор сидел в кресле, спиной к доктору, и явно пристально что-то разглядывал.
— Антоха, брось суку на пол! — заорал Андрей Васильевич, из всех сил тряся друга за плечи. Второй любовник — это уже групповуха, что усложняет покаяние как этически, так и технически.
— Ай, мля! — Очкарик подпрыгнул в кресле. В руках отсвечивал револьвер 22-го калибра, привезенный доктором из Африки. Такие пушки Антон Петрович видел только на киноэкране, и мимо пройти закономерно не смог. Благо, револьвер валялся на столе…
— Где шлюха?! — истошно крикнул врач.
Полегче, парень, чуть яйца себе не отстрелил от твоей паники… Если б имелись в виду твои яйца, то паники
