Передаёт папе привет, — девица засмущалась и быстро вышла.
— Ну, Юлька! — в восхищении воскликнул Андрей Васильевич. — Какая она всё же — Ну-Юлька!
* * *
Табличка на памятнике извещала, что Барин Артём Михайлович прожил 35 лет, 2 месяца и 4 дня. Тут интимным кружком стоял квартет: вдова Ириша, Халюкин с Алисой, Бутербродов. Сентябрьская пятница хмурила небо и дышала сыростью. Синяя легковая машинка очкарика находилась в ста метрах, за кладбищенской оградой.
— Пусть те земля будет пухом, — очкарик полил могилку водкой, потом плеснул в стаканчики. Четверка выпила. Закусывать было нечем, да и незачем. Закурили.
— Ровно год, — задумчиво процедил прокурор. Никто не поддержал реплику, поддакивать очевидности на кладбище банально и пошло.
Заморосил дождик.
— Поедем ко мне, — попросила Ириша. — Сядем, помянем хорошо… Кстати, Андрей, а почему жена не пришла?
— Юлька у меня принципиальная и вдумчивая. Сказала, что её приход будет неэтичным, и она не желает мешать горю близких покойного. — Бутербродов усмехнулся.
— Глупости, — обронила Ириша и заспешила прочь, с подругой под ручку. — Мальчишки, догоняйте нас.
Прокурор прислонил полупустую бутылку к памятнику. Мужчины молча кивнули, закурили ещё по одной, и потихонечку двинулись вслед за женщинами.
— Кот не нашёлся? — вдруг спросил Халюкин.
— Нет. А нового не хочу заводить.
Прошли десяток метров молча, а потом… доктор почему-то обернулся. Замер. Толкнул очкарика:
— Смотри.
Когда одни стены растут — другие неизбежно рушатся. Диалектика выживания. Проще говоря, в каждой истории есть тот герой, которому надо умереть, без этого драматургия потеряет смысл. Также кого-то обязательно надо влюбить и женить, а иногда и посадить…
— …И сколько дали этому Терпилову? — вопрошала Алиса.
— Двадцать лет, — ответила Ириша. — Неуплата налогов, смерть пациентки в клинике. Её мать как раз злодея и судила, так что накрутила по полной.
— А твоя сестра Рита как?
— Ритка развелась ещё во время следствия. Продаёт квартиру в Питере, хочет переехать сюда, ко мне в усадьбу. Я и рада, одной очень тоскливо…
Жизнь — абсурдная штука. И потому веселая. Пока девочки шли к машинке, двое верных друзей разглядывали какого-то оборванца, возникшего у могилки Барина. И пившего оставленный шнапс. Драный пиджак, сизый нос…
— Буль-Буль-Буль, — половина бутылки «улетела» в горло за несколько секунд. Мужичок занюхал рукавом, громко то ли рыгнул, то ли пукнул… и подошёл к друзьям:
— Дайте закурить, ребята, — вымолвил он хриплым голосом.
Бутербродов не среагировал, опустив задумчивый взор под ноги. Пачку сигарет протянул Халюкин.
— Я возьму пару штук, — утвердительным тоном произнес оборванец. Затем высыпал себе в руку практически всю пачку. Опустил сигареты в карман штанов. Сказал просто:
— Плохо кончил Барин. — Он сдвинул кепку на затылок, и двинулся в глубину кладбища.
Андрей Васильевич взглянул на его расхлябанную, но абсолютно твёрдую, трезвую походку и грустно сказал:
— Очкарик, я знаю алкаша. Это тот крендель, что продал мне гусака. По-моему, у нас начинаются проблемы. Буду очень рад, если ты убедишь меня в обратном.
Прокурор отбросил пустую табачную коробку, отряхнул чистые руки:
— Думаю, нас уже не коснётся. Ведь два раза подряд не умирают.
— Быть может… — без интонации протянул доктор.
2004—2005, 2019.
Западная Сибирь — Москва. Другое название «Живая Книга».
Повесть «Госпожа удача»
Жанр: комедия абсурда.
Аннотация
Здесь процветает бессмертная мафия, разговаривает кот и происходят чудеса. Верховодит всей каруселью Госпожа удача, раздавая подарки и возмездие, на свой вкус…
От автора
Данная сказка — это последний текст из серии «Безумные сказки Андрея Ангелова», придуманный в Западной Сибири. Повесть не вписывается в «каноны» других текстов сказок, и даже сам автор считает её наиболее «безумной из безумных».
Людям со слабой психикой и хмырям читать не рекомендую.
Превью
На диком пустыре столицы встретились две банды и обменялись изящными кожаными кейсами. В одном по традиции лежали деньги, а в другом — старинная икона. После того, как обмен состоялся — обе банды разошлись в разные стороны.
— Один, три, пять, восемь… — считал секунды Михал Михалыч. Он ободряюще крикнул:
— Ложись, братва! — и первым упал на пыльную столичную землю. Команда шлёпнулась рядом.
— Чёрт! — удивился Громила, наблюдая как в его руках взрывается кейс. Его с сильно изрезанными животом и ногами швырнуло наземь, а потом оземь. Фальшивые доллары застлали горячее небо.
Да-с, мафия бывает не только бессмертной, но и смертной.
Прошло сколько-то секунд. Банда Михал Михалыча встала насмешливым кругом над истекающей кровью бандой Громилы. Испуганным звеном в кругу насмешки выступал Жора, но это никого не волновало.
— Ах, Михал Михалыч! — совсем не восторженно вымолвил Громила. — Я тебе честно принес подлинник. А ты… Ты — тварь.
— Тварь — это ты! Мёртвая. — Михал Михалыч с нажимом наступил Громиле на половое яйцо. — Моя идея с фальшивыми баксами и бомбой в чёрном изящном кейсе была великолепна.
Подлец щелкнул пальцами. Тут же услужливые руки подали блестящий инструмент — нечто среднее между плоскогубцами и ножницами — Яйцерез. Главарь плотоядно облизнулся, помедлил… и ещё раз щелкнул пальцами. Руки исчезли вместе с инструментом. Полураздавленное яйцо Громилы благодарно всхлипнуло.
— Жора, покажи мне рисунок! — важно сказал Михал Михалыч, отходя в сторону. — Братва, пристрелите всех!
Жора преданно открыл кейс и показал икону Михал Михалычу. А чуть в стороне загромыхали пистолетные выстрелы, и полилась человеческая кровища…
Примерно в это же самое время Госпожа удача привела армейского дезертира на городскую помойку и сдала в руки артели интеллигентных бомжей. Вита целовалась с папой, трое братьев-близнецов искали встречи после долгой разлуки, а кот готовился к исповеди. Орхидеи-люб рыскал по Петровскому парку, а менты Свинук и Свинятин разрабатывали операцию по поимке Михал Михалыча…
Сутки назад.
1. Угон танка
— Докладывай, Аристофан Андрюшкин! — последовал приказ.
— Сегодня, в пять часов утра, в моей роте произошла массовая бойня. Двое первогодков расстреляли из автоматов четырёх старослужащих, — лицо Андрюшкина озарила томительная грусть. Он смущенно прокашлялся.
В кабинете командира подмосковной части наблюдался кворум офицеров. А именно:
Андрюшкин — круглолицый, жизнерадостный капитан.
Командиры трёх других рот — Активин, Пассив и Хомяков.
Заместитель командира части — вальяжный майор Косяков.
Гоголев — суровый подполковник, хозяин кабинета. Он сурово поправил:
— Я тебе не приказывал кашлять, капитан.
— Простите… — Андрюшкин преданно взглянул на начальника. — Иванов, Петров, Сидоров въехали на небо сразу. Раненный Брат Иванова отвезён в госпиталь…
— Разрешите? — как в школе поднял руку Косяков, вставая.
— Разрешаю.
— Брат Иванова отбросил копыта, — меланхолично сказал Косяков. — Наш медик части установил, что пуля прошла в сантиметре от печени. Однако госпитальный врач увидел, что пуля пробила печень. Брат Иванова поздоровался с ангелами ещё в части, просто наш медик не вкурил. Парню не повезло, как и брату… — майор грустно сел.
— Кстати, о везении! — подпрыгнул капитан Андрюшкин. — Одному из убийц помогает Госпожа удача. Короче, ребята, как-то раз был такой прикол… — он широко улыбнулся.
— Андрюшкин, убери идиотскую улыбку! — напыжился Гоголев. — И не забивай нам мозг всякой мистической ерундой. По сути!
Капитан немедленно вытянул руки по швам, и гаркнул:
— Виноват! Спешу доложить, что бойню устроили Баев и Клюев. Оба сибиряки, отслуживавшие по три месяца.
— Причины?
— Думаю о них… Видите ли, товарищ подполковник, личными отношениями бойцов я сильно не интересовался. Но… — Андрюшкин неловко пошарил по лицам офицеров, ища помощи.
— Стопудовая причина — это «дедовщина»! — продекламировал Косяков.
Капитан искупал майора в своей признательности. Тот приосанился и стал набивать косяк.
— Угу… — изрек Гоголев, поднимаясь со зловещим видом.
Активин и Пассив в страхе обнялись. Косяков делал вид, что занят свой папироской, а Андрюшкин непроизвольно сделал шаг назад — к выходу.
— Скоро здесь будет расстрельная комиссия по изучению причин бойни! Из Столицы, мать вашу! — зарычал Гоголев. — И комиссия причины найдёт! Как мы все понимаем,
