в их дом. Стал опекать родителей, переписываться с братом (тот уехал в Воркуту по службе). Потом его стала утомлять кочевая жизнь, и он пошел в водители трамвая.
Ельцинская разруха повлияла на весь облик Питера, да и голод был такой, что морально могли его выдержать только бывшие блокадники.
Игорь иногда засыпал от недоедания прямо за рулем дребезжащего старенького трамвая и, убоявшись возможных катастроф, пошел просто в кондукторы. На жизнь ему одному хватало, а с девушками он не мог составить пару. Рая не одобрила ни одну его девушку: их было немного, всего три, они чувствовали трещину в его душе и быстро сами его покидали. Обошлось без трагедий. Одна девушка на прощание сказала, что, видимо, Рая унесла в могилу его любовь, да, так бывает, она знает такие случаи. Наконец, через девять лет после своей гибели, Рая дала отмашку на брак. Намечался русско-французский союз, может быть, потому и дала.
Дело было в том (так именно и говорится в книге), что в него без памяти влюбилась некая француженка, туристка, когда села в дребезжащий от старости трамвай № 36, Игорь прекрасно помнит, что это было на остановке «Проспект Огородникова». Она сразу попыталась очаровать его. Да, она была очень приятная, хоть и не особо похожая на его идеал француженки, что-то неуловимо восточное было в ее лице. Папа индус, поведала она на плохом русском. Она взяла его адрес, стала писать ему и даже приезжала из Франции только из-за него, хотя на самом деле ходила на курсы русского языка для иностранцев, которые велись в Ленинградском университете.
– Наверное, это судьба, – сказала ему поздно вечером Рая перед тем, как он решился на ответный визит во Францию. – Ведь она же любит тебя.
Примерно то же сказали и Раины родители, и даже ее брат. Правда, он выразился немного по-другому: «Да просто влюбилась как дурочка».
Страстная влюбленность чревата тем, что по принципу маятникового колебания может перейти в свою противоположность. Люси (его жене) не нравилось, что Игорь не работает и слабо ищет работу, хотя он неоднократно пытался ее убедить, что его не берут на курсы официантов или продавцов (других курсов пока не предлагали), а без курсов невозможно устроиться даже на сезонную работу.
– Всякий безработный – это вор. Он ворует у государства, – категорично заявила Люси. Кстати, она сама тоже не работала: ее родная фирма – по продаже парфюмерии – прогорела и выплатила ей как менеджеру «золотой парашют». Парашют таял с каждым месяцем. Последний их спор завершился уходом Игоря в ночь туманную и ночлегом на старом Сузином диване. Про Сузи, правда, в книге не было ни слова. Споры на нравственные темы главный герой вел с другой француженкой – Рене, – но она не была так выпукло, талантливо описана, как его наполовину индийская супруга Люси. Может быть, ее на самом деле вообще не было, второй француженки. Потому что в книге даже внешне она была похожа на Игоря и говорила его обычными словами и только по-русски, а Люси иногда все-таки бросала короткие рубленые фразы на французском. Я подозревала, что какая-то русская девушка встретилась Игорю на его пути (эдакому-то красавцу), но русские тут тоже друг с другом редко сходятся основательно и надолго.
Я несколько лет с небольшими перерывами ухаживала за моей престарелой мамой в моем родном Томске, я была счастлива, что я в России и могу тусоваться с литераторами и другими моими коллегами (в прошлой российской жизни я была бухгалтером), я основательно и со всем тщанием отдыхала от тирании Феди, а Костику я уже была не так нужна. А Франции я не нужна вообще! В 2016 году, после смерти мамы, я вернулась во Францию – по настоянию Костика (парадокс!). Костик всегда считал, что его родители должны жить вместе. Мой старший сын Кирилл, который жил в Москве и уже был запредельно богат, не хотел моего соседства, но тоже велел мне ехать ухаживать теперь за папой, который заработал без маминой кулинарии кучу хворей. В общем, трое моих любимых мужчин тиранили меня самым жестоким образом.
По приезде во Францию выяснилось, что опять заработал мой литературный клуб, и я предприняла еще одну попытку найти Игоря. Моя мотивация мне самой не была понятна. Та птица-фламинго меня просто заворожила, не столько сам Игорь. Еще пыталась себе приписать такой разумный мотив, что надо вернуть ему его книгу. Его адрес по-прежнему не был известен. Игорь никому не попадался на глаза, и бывшим членам «Избушки» тоже. Кто-то почему-то заметил, что видел его среди бомжей и понял, что парень спивается. Крысянина возразила (она почему-то про всех все знала, хотя с трудом ходила и вообще за пределы дома редко выбиралась): «Он не парень, ему уже хорошо за сорок пять!» Очень содержательная информация.
Федя по моем приезде повторял, как попугай, что я ничего уже не представляю в его жизни, что я бездельница и ничего не умею, даже зарабатывать хотя бы 400 евро в месяц. «Ты зеро, ты ничто!» – садистически кричал он. В закрытой группе фейсбука «Нарциссы» я почерпнула утешительную информацию, что нарциссы типа Феди всегда обесценивают свою женщину. Но от усталости из-за этого его постоянно включенного «органчика» я решила сама съездить на этанги и высмотреть птицу Раю. Может быть, она что-то скажет об Игоре, ведь она его опекает и дает советы (иногда неправильные – зачем, например, сосватала его за эту Люси!).
Новая, совсем недавно проведенная линия трамвая № 3 шла как раз на «Этанги», так называлась конечная остановка. Трамвай был скоростной, как поезд, но набитый какой-то странной публикой. Я ехала почти час, вся публика высыпалась незадолго до конечной остановки и помчалась к супермаркетам. Этанги больше никого не интересовали. Я доехала совсем одна и еще в трамвае, перед тем, как автоматически открылась дверь и вошли шерифы (контролеры – здесь их так называют, потому что они одеты как шерифы в американских фильмах), в ужасе увидела фламинго, которая стояла близко к трамваю (нетипичное поведение, она же не чайка) и словно поджидала меня. Я долго не могла найти свой проездной на десять поездок. Шерифы ждали, а фламинго приближалась. Вот всегда я так! Один молодой араб-контролер сказал другому:
– Да оставь ты ее! С инвалидами мы не связываемся. (Кажется, я забормотала слово «Альцгеймер» вместо того, чтобы попросту пожаловаться на свою рассеянность.)
Они попросили у меня только мой документ о легальном пребывании во Франции, и я дрожащими руками, но не без гордости,
