и разглядывает обложку.
Книга большая, почти как словарь. Обложка из чёрной кожи, без названия. Без слов вообще. Зато есть рисунки, вырезанные в коже. Замысловатые, прекрасные рисунки: пара больших рук, держащих песок, что просыпается сквозь сложенные ладони; змея, кусающая собственный хвост; большой закрытый глаз в центре; звёзды, луны, планеты…
Дженна приподнимает обложку и видит аккуратную надпись, написанную в центре первой чистой страницы.
Дженне, Когда ты видишь сны — снись мне. Нана
— Она прекрасна, — говорит Дженна, часть её хочет тут же перелистать книгу, почувствовать толстые страницы, прочитать значения разных символов снов…
Но подруги уже встали, нетерпеливые и готовые к части торжества с тортом и мороженым — последней трапезе, после которой вечеринка официально закончится и можно будет ехать домой мечтать о собственных детских днях рождения и чудесных подарках, которые им останется только ждать.
Дженна осторожно убирает книгу обратно в прочную чёрную коробку, не в силах отвести от неё взгляд.
— Дженна? — зовёт мать. — Ну, пойдём задувать свечки.
— Хорошо, — отвечает та и начинает складывать тонкую папиросную бумагу обратно поверх обложки — и вдруг замирает.
Тиснёный глаз в центре — тот, что, она была бы готова поклясться, секунду назад был закрыт, — сейчас широко открыт. Как будто смотрит на неё.
Как будто видит её впервые.
Решив, что просто неправильно рассмотрела с первого раза, Дженна отгоняет холодок, поднявшийся по позвоночнику при виде открытого глаза. Послушно накрывает его бумагой, водворяет картонную крышку на место, а затем идёт на кухню есть торт с мороженым вместе с подругами.
Она не замечает, что Нана смотрит ей вслед, когда она проходит мимо стола, — редкая улыбка вьётся на губах старухи.
Поздно тем же вечером Дженна лежит в постели, перелистывая внутренние страницы своего нового дневника, когда бабушка заходит попрощаться.
— Я не умею выбирать подарки маленьким девочкам, — говорит Нана, присаживаясь на край кровати с чопорностью нахохлившейся вороны. — Мой Томас всегда ненавидел получать одежду на день рождения.
Дженна улыбается — она привыкла к тому, что старуха говорит о нём именно так: Мой Томас .
Никогда — твой отец или мой сын . Почти всегда — и особенно когда обращалась к матери Дженны — просто: Мой Томас .
— Книга тебе нравится? — спрашивает она.
Дженна кивает. — Я читала описания. Ты знала, что в снах лошадь символизирует силу? А выпавшие зубы означают тревогу?
— Верно, — говорит Нана, фыркнув. — Но это лишь часть, Дженна. Всё нужно рассматривать в контексте.
Дженна смотрит на неё мгновение, сдвинув брови. — Что ты имеешь в виду?
— Например, — произносит Нана с лёгким вздохом, — лошадь в метель может означать стойкость, что могло бы символизировать обретение сил для достижения своих целей в жизни. Но лошадь, что бьёт тебя копытом в лицо, дробя все эти маленькие косточки, — она проводит холодным пальцем вдоль переносицы Дженны, — ну что ж, это могло бы означать нечто совсем другое.
Дженна морщится при мысли о своём сломанном лице, раздосадованная тем, что Нана говорит такие ужасные вещи, но любопытство вынуждает её продолжать. — Например?
Старуха пожимает плечами. — Например, что у тебя нет сил идти дальше, — говорит она, серые глаза неотрывно смотрят на внучку.
Дженна закрывает книгу, водит пальцами по рельефным рисункам на кожаной обложке.
— Чуть не забыла, — говорит Нана. — Ещё один подарок, прежде чем я уйду.
Она достаёт из клатча изящную ручку — тёмное дерево корпуса, серебристая и яркая отделка. — Хорошая вещь: из тех, что заправляют чернилами, когда заканчиваются, а не выбрасывают. Хорошая ручка для твоего дневника.
Дженна берёт подарок, наслаждаясь тяжестью в ладони. Снимает колпачок, рассматривает блестящие чернила, покрывающие кончик пера. — Класс. Я сейчас же напишу своё имя. Там есть для этого страница.
Уголки губ Наны дёргаются, и Дженна не может понять: искренне ли та довольна или просто сдерживает злорадную усмешку. — Вот и напиши. А теперь обними бабушку. Давно пора всем спать.
Следующим утром Дженна просыпается, полная нетерпения перед школой, мечтая похвастаться одним из новых платьев. И только когда она уже встаёт, взгляд её цепляется за дневник сновидений на тумбочке. — Ой, блин, — говорит она, понимая, что в спешке не успела восстановить в памяти сны, которые, возможно, ей снились. Взяв себя в руки (и заставив себя забыть о школе и о том, какое именно платье надеть), Дженна садится на краю кровати, сжимает пальцы в кулаки, зажмуривает глаза и пытается вспомнить.
Через несколько секунд её веки резко
