в мае 1969 года. В центре её росло огромное баньяновое дерево, хотя я не знаю, пережило ли бы оно пожар
Мистер Тханг несколько мгновений молчал, а потом кивнул. - Я знаю деревню, о которой вы говорите. Она называется Тан Хоа. Её восстановили в ’72 или ’73 году, и баньяновое дерево там до сих пор стоит.
Эрнест выпрямился. - Откуда вы это знаете?
- У меня есть родственники в соседней деревне, которых я иногда навещаю. Я несколько раз проезжал мимо Тан Хоа. Так что, похоже, я всё-таки смогу вам помочь, мистер Кэмпбелл.
- Прекрасно!
- Однако, — добавил он с ноткой осторожности в голосе, — я должен спросить вас, зачем вы хотите поехать в Тан Хоа. Это очень маленькая и бедная деревня. Она не принимает приезжих, если таковые вообще бывают. Я не хочу… проявить неуважение… к людям, которые там живут.
Эрнест понял, что он имел в виду. Привезти американского солдата в деревню, которую он когда-то помог разрушить, вряд ли принесет мистеру Тхангу очки в глазах местных жителей.
- В джунглях к северу от деревни есть туннели, — сказал он. — Я сражался в них. Там погиб мой дорогой друг. Я пообещал ему, что не оставлю его там…» Он сжал челюсти. - У меня рак, мистер Тханг. - Он впервые произнес это вслух, и это признание прозвучало дерзко и нереально. - Мне осталось не так много времени, и я здесь, чтобы выполнить обещание, которое дал ему.
- Понимаю, — задумчиво сказал мистер Танг. Он долго пристально смотрел на Эрнеста, не мигая. А затем добавил: - Когда вы хотели бы выехать?
- Завтра, — ответил Эрнест. - Рано утром.
Глава 9
HAPPY JACK'S
Ника никогда раньше не останавливалась в столь роскошном номере отеля и не совсем знала, как описать его интерьер. Цветовая гамма поражала воображение сочетанием золотого, красного и шоколадного оттенков; стены украшали декоративные зеркальные элементы и цветочные мотивы, нарисованные вручную; паркетный пол выглядел так, будто его натирали воском не реже одного раза в неделю; над ультрасовременной кроватью свисала хрустальная люстра, по бокам от которой стояли изящные кожаные шезлонги; а ванная комната с мрамором и декоративной плиткой могла бы быть перенесена прямо из Тадж-Махала.
Она скинула туфли и плюхнулась на кровать, упав лицом вниз, не потрудившись залезть под одеяло.
Она заснула, не успев опомниться… и проснулась в смятении от того, что кто-то стучал в дверь. Ей, казалось, потребовалось огромное усилие, чтобы вырваться из сна, но она крикнула: - Иду! - Ей понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы прояснить мысли, прежде чем она подошла к двери. В коридоре стоял Попай в шортах, льняной рубашке, лодочных туфлях и белой панамке с чёрным бантом.
— Чем могу помочь, мистер Хемингуэй? — спросила она.
— Не тот Эрнест, Скутер. Это что, ты в этом летела?
Она посмотрела на свои джинсы и футболку. — Что?
— Ты только что провела в этой одежде семнадцать часов в самолете.
- Который час?
Он взглянул на большие серебряные наручные часы, которые подарила ему её бабушка на одну из их годовщин. - Пять пятьдесят девять. Ровно за минуту до времени, на которое мы договорились встретиться.
- Я спала весь день?
- Добро пожаловать в мир смены часовых поясов.
- Фу, дай мне десять минут. Мне нужно быстро принять душ, чтобы проснуться.
∆∆∆
Эрнест сидел в кресле, похожем на трон, с сливовыми кожаными подушками и богатой золотой отделкой (оно выглядело нелепо, но было чертовски удобным), когда увидел, как Ника выходит из лифта. Он встал, чтобы поприветствовать её. - Почти вовремя.
Она остановилась рядом с ним, одетая в лёгкое белое летнее платье и сандалии. - Я только что установила мировой рекорд, — сказала она. - «Где мы будем обедать?
- Я думал, мы погуляем, пока не найдём какое-нибудь место.
На улице они пересекли оживлённую дорогу и вышли на усаженную деревьями пешеходную набережную. Там кипела жизнь: местные жители, туристы, уличные артисты и молодёжь.
- Хочешь шарик, Скутер? — спросил Эрнест, когда они прошли мимо женщины, держащей столько металлических гелиевых шариков, что он не удивился бы, если бы она просто оторвалась от земли и уплыла прочь.
- Мне нравится этот парень, — сказала она, кивнув в сторону мужчины с обнаженной грудью, стоящего на перевернутом ящике из-под молока. Он был раскрашен с головы до ног в серебристый цвет, а на спине у него были ангельские крылья. Он не шевелил ни одним мускулом и отлично изображал статую.
Ника бросила несколько мелких купюр в его ящик для чаевых; он не отреагировал.
- Будь осторожна со своими деньгами, — сказал он ей. — Легко перепутать купюру в 500 000 с купюрой в 50 000.
— Ой, спасибо, Папи, — сказала она. — Я не совсем понимала, как работают деньги. Чем больше, тем лучше, да?
— Налево ведёт к реке Сайгон. Направо — к мэрии и оперному театру. Оба — впечатляющие здания французской колониальной эпохи, если тебе интересно такое.
- Конечно, интересует. - Если ты не знаешь истории, то ты ничего не знаешь. Ты — лист, который не знает, что он часть дерева“.
Он косо посмотрел на неё. - Кто это сказал?
- Майкл Крайтон, — ответила она. - Я прочитала все его книги, пока сидела в тюрьме. Ты бы удивился, насколько там была хороша библиотека.
Пройдя небольшое расстояние, Эрнест сказал: - Может, заглянем туда? - Он указал на жилой дом середины прошлого века с видом на набережную. Когда-то все жилые помещения были переоборудованы в оживленные рестораны, кафе и бутики.
Она окинула взглядом ярко освещённые вывески и сказала: - Я знаю, что мы во Вьетнаме, и мне следовало бы проявить смелость и попробовать что-нибудь аутентичное. Но, честно говоря, сейчас мне хочется только чизбургер.
- Давай всё-таки заглянем.
Вход в здание находился сзади, рядом с обширным книжным магазином. Розовая вывеска сообщала, что за пользование лифтом взимается плата в размере 3 000 донгов (с человека). Они пошли по лестнице — не для того, чтобы сэкономить двадцать центов или сколько там, а потому, что лифт выглядел так, будто его не обслуживали в этом столетии.
Лестничная клетка была окрашена в оранжевый цвет, плохо освещена и выглядела ветхой… такое место, где, казалось бы, должен был витать запах мочи, но,
