— «Млекопитающие мира: иллюстрированная зоология». Я отнесла её к большому библиотечному столу, раскрыла и стала листать по алфавитному указателю до кроликов. Этому виду были посвящены три страницы с несколькими фотографиями. Мы вчетвером столпились вокруг, пробегая глазами текст.
Гертруда спросила:
— Что мы ищем?
— Когда увижу, пойму, — сказала я.
Ничего такого на этих страницах не обнаружив, я перелистнула ближе к началу книги, пока не нашла раздел о зайцах — тоже три страницы с фотографиями. И нужное слово словно само выпрыгнуло из текста.
— Леверет, — прочла я вслух. — Так называют молодого зайца.
Гертруда сказала:
— Ты такая умная, Алида. Если родители всё-таки заставят меня поступать в какой-нибудь скучный колледж, я захочу, чтобы ты пошла туда со мной и училась, и экзамены за меня сдавала.
Я услышала тот же голос, что и во сне. Алида, спроси мистера Райнхардта про мышей. Он был немного похож на голос мадам Зены, гадалки из карнавала.
— Мне нужно спросить мистера Райнхардта про мышей.
Гарри спросил:
— Про каких ещё мышей?
— Ну… я не вполне уверена. Голос во сне велел мне спросить его. Возможно, это был голос гадалки из карнавала, которую я когда-то знала.
Голоса во сне, карнавалы, гадалки — всё это вместе подействовало на моих друзей так, что они затрепетали от восторга.
— Может быть, у мистера Райнхардта были неприятности с мышами, а может, тут что-то ещё более странное. Но сегодня его нет.
— Мистер Симингтон наверняка знает про мышей, — сказала Изадора. — Он знает всё, что касается «Брэма».
— Но у Симингтонов сегодня выходной.
— Они редко куда-то уходят. Обычно сидят здесь, у себя в квартире на втором этаже бунгало. Они не обидятся на короткий визит. Мы рассыплемся в самых пылких извинениях за то, что их потревожили.
Одно о клубе Клайда Томбо можно было сказать с полной уверенностью: одна лишь перспектива приключения, какой бы ничтожной она ни была, распаляла его членов до безрассудной погони за ней. Уже собираясь выйти через наружную дверь библиотеки, Гарри зажал в ладонях массивную голову Рафаэля и встретился с овчаркой взглядом.
— Нам нужно избежать мамы и папы. Они в садах. Ты знаешь их запах. Не подведи нас.
Пёс чихнул, словно подтверждая свою надёжность и преданность делу. Изадора открыла дверь, и первым наружу выскользнул Рафаэль. Мы двинулись следом, по возможности избегая участков ландшафтной подсветки. Десять акров — это несколько обычных городских кварталов с задними дворами, так что мы могли держаться подальше от вымощенных дорожек и пробираться через посадки. Мы шли вдоль стены поместья и добрались до бунгало, не вынужденные отчитываться перед родительским дозором.
Окна квартиры Симингтонов были тёмными, ибо это как раз был один из тех редких случаев, когда они на выходной куда-то ушли. Зато свет ламп тепло сиял в окнах жилища шефа Латтуады. Бак Роджерс, там, в двадцать пятом веке, не сдался бы и не пошёл домой только потому, что намеченная на вечер цель уехала в Санта-Монику ужинать и танцевать, — и мы тоже не собирались сдаваться. Брат с сёстрами были убеждены, что шеф хорошо относится ко всем им, но к Гертруде в особенности, и не столько из-за её изуродованной руки, сколько из-за её характера и из-за того, что она то и дело коверкает его имя, превращая Латтуаду в Луджини Ланаконду.
— А ещё, — сказала она, — потому что он достаточно добр, чтобы жалеть всякого, кого назвали Гертрудой.
Она выступила вперёд и позвонила.
Когда шеф Латтуада открыл дверь, я обрадовалась, увидев, что он держит в руках роман, который читал, — и ещё больше обрадовалась, когда поняла, что это «Повесть о двух городах». Последняя глава этой книги глубоко трогает меня тем, как она воздаёт честь самопожертвованию и прославляет прощение. От двух последних строк я всегда плачу — и это самые лучшие слёзы.
Пока шеф приветствовал нас, наша стайка любителей-сыщиков осыпала его извинениями за вторжение и вопросами — не вполне связанными между собой — о мышах, мартинах, зайчатах и о том, нельзя ли поскорее взбить ещё одну порцию персикового мороженого. Его руки были так велики, что ими можно было бы жонглировать дынями, и свободной от книги рукой он сделал жест, призывая нас угомониться.
— Если вы пришли не для того, чтобы совершить набег на мой холодильник Frigidaire, я с удовольствием приглашаю вас в мой дом. Только имейте в виду: свой драгоценный Frigidaire и всё, что в нём есть, я буду защищать до смерти.
Гостиная у него была невелика, но уютна и приветлива. Мы с детьми сели плечом к плечу на диван, а Изадора сказала:
— Мы не отнимем у вас много времени, сэр. Мы пришли, потому что отчаянно хотим раскрыть одну тайну.
Шеф Латтуада устроился в одном из двух кресел, а Рафаэль рухнул перед камином, чтобы греться от поленьев.
— Алиде нужно спросить мистера Райнхардта про мышей, но сегодня у него выходной, а Симингтонов нет дома, хотя мы и рассчитывали их застать, так что о мышах нам некого спросить, кроме вас.
— И теперь, когда это именно вы, — сказала я, — у меня есть вопросы не только о мышах, если вы не против.
— Почему бы не начать с мышей? Предмет это неприятный, и лучше поскорее с ним покончить — не в меньшей степени, чем с крокодилами.
Он умел поддерживать живость беседы. Я улыбнулась.
— Ну, мне, наверное, нужно знать, есть ли у нас тут, в «Брэме», проблемы с мышами.
— В самом доме, насколько мне известно, нет. А вот летом прошлого года и ещё раз нынешней весной мыши заводились в гараже.
Машины держали в отдельном строении.
— Похоже, — продолжал он, — мыши грызли изоляцию на автомобильной проводке. Лично я такого блюда не люблю и никогда не подал бы вам его к ужину, но грызунам оно, видимо, по вкусу.
— И мистер Райнхардт ставил на них ловушки?
— Нет. Он раскладывал яд в хитро устроенных приманочных ящиках с такими маленькими входами, что туда могли пролезть только мыши и погрызть наживку. Средство действовало быстро и эффективно, так что у мышей не было ни малейшего шанса пожаловаться властям.
— Значит, мёртвых мышей вокруг было много, если кому-то они понадобились.
— Мистер Райнхардт — человек добрый и не отказал бы никому, кто в них нуждается, даже если
