сон, а потом я не могла заснуть.
- Я заеду в магазин, чтобы ты могла выпить кофе. Это тебя взбодрит. Ты же не хочешь заснуть посреди разговора с отцом Дрисколлом.
Ее мать возразила:
- Это не интервью, Ричард. Ее уже приняли на работу. Они не могут отказать двадцатиоднолетнему студенту со средним баллом в четыре балла.
Венеция неуверенно приподнялась.
- Я знаю, но это все равно хорошая идея, папа. Раз уж ты об этом заговорил, я бы не отказалась от кофе.
- Хорошо. И мне бы не помешал чили-дог. - Ричард посмотрел на жену. - Не обижайся, милая, но сегодня утром твоя яичница с гашишем не совсем удалась.
Максин Барлоу улыбнулась.
- Ричард, возьми чили-дог. Возьми несколько. Потому что они будут следовать за этой нелепой трубкой прямо по твоей... сам знаешь чему.
Венеция поморщилась.
- Вы двое сегодня просто ругаетесь.
- Не слушай своего придурковатого, грязного папашу, дорогая, - ответила ей мать.
- Эй. Я признаю, что я свинья, но я не идиот.
- Прости, дорогой. Я имела в виду слабоумный. - Максин повернулась к дочери с беспокойством в глазах. - Но что ты говорила до того, как тебя перебил твой совершенно неотесанный отец? О да, это был кошмар, который не давал тебе уснуть.
- На самом деле это не кошмар...
- Слава Богу, - снова перебил ее отец. - Завтрак твоей матери и так был сущим кошмаром.
Улыбка Максин продолжала расти.
- Я положу остатки в мехи камина... и можешь догадаться, куда я его засуну? - Крепкая женщина потрогала маленький золотой крестик на шее и снова обратилась к дочери. - Значит, это был не кошмар?
- Нет, мам. Это был просто странный сон. Ничего страшного, просто меня это почему-то беспокоило.
- Что было во сне?
Венеция позволила своим мыслям вернуться. Ей снилось, что она стоит в красноватой темноте. Все, что она могла видеть перед собой, были шесть коробок. Это были маленькие гробы или какие-то склепы?
Затем они исчезли, и голос из ниоткуда встряхнул ее.
Это был мужской голос, и он говорил громко и с явной тревогой:
- Это не сон! Ты должна понять! Ты должна понять!
Восклицание прозвучало как полувизг с оттенком ужаса. Он был без источника.
Голос затих с этими словами:
- Здесь все наоборот. Ты должна понять...
И это было все.
Но теперь, когда она прокрутила его в голове, он показался ей слабым, мелочным. Голос во сне... сказал, что это не сон? Глупости...
- Не могу сказать, почему сон не давал мне уснуть. Теперь, когда я думаю об этом, это было довольно глупо.
- А, ты имеешь в виду мыльные оперы, которые твоя мать смотрит целыми днями, - заметил Ричард Барлоу.
- Нет, Ричард, она имеет в виду глупости, как та нелепая борьба, которую ты смотришь весь день, - вмешалась Максин сквозь стиснутые зубы. - Венеция? Таким образом, мы можем вести практический разговор матери с дочерью, игнорируя все, что исходит из уст твоего отца. Это просто. Я занимаюсь этим уже двадцать лет.
- Чтобы наверстать то, чего ты не делала двадцать лет. - Ричард усмехнулся и грубо толкнул жену локтем.
- Что я сделала, чтобы заслужить это? - спросила Венеция сквозь усталость.
- Приорат – это просто часть собственности Ватикана, - начала объяснять Максин. - Он никогда не был монашеским пристанищем – отец Дрисколл говорил, что в прошлом церковь использовала его для важных священников, чтобы они могли взять передышку, отпуск между пастырскими заданиями.
Венеция попыталась сосредоточиться на этой теме. Когда она сделала быстрый поиск в интернете по Приорату Св. Иоанна, она ничего не нашла.
- Это интересно. В округе Колумбия много старых монастырей, но большинство из них превратили в хосписы. Я где-то читала, что посвященные монастыри приходят в упадок. Мужчины больше не хотят становиться монахами.
- А как насчет монахинь? - подал голос ее отец.
- В Америке? Интерес к монастырской жизни тоже падает. Заграничные командировки довольно суровые – страны Третьего мира, высокий уровень смертности и заболеваемости и тому подобное.
- Но тебя это не беспокоит? - спросила ее мать.
Венеция дала свой хрестоматийный ответ.
- Я просто хочу делать то, чего хочет от меня Бог. Проблема в том, что сейчас Он не указывает мне путь мне своим путеводным светом. - Она снова потерла глаза. Мне нужен кофе. Сейчас же. - Я не буду беспокоиться об этом, пока не получу степень магистра. - Она выдавила из себя улыбку. - Кто знает? Может быть, я просто найду работу в закусочной.
- Что? Что? - рявкнул отец.
- И было очень приятно увидеть отца Дрисколла после стольких лет, - продолжала мать. - Во всяком случае, сейчас он красивее, чем пятнадцать лет назад.
- Он всегда производил на меня впечатление молодого панка, - заметил Ричард. - Теперь я думаю, что он... панк средних лет?
- А ты заурядный панк, дорогой, - сказала Максин.
Венеция покачала головой.
- Я его не помню.
- Он был семинаристом в нашей церкви в течение года или двух, самый хороший человек, очень ответственный и серьезный в своей преданности Богу. Тебе было всего пять или шесть, когда он стал священником. Когда две недели назад он зашел на службу, то выглядел почти точно так же. Красивый, даже какой-то лихой.
- Похоже на неприятности, - пробормотал Ричард. - Не могу дождаться, когда скажу своей команде по боулингу, что моя жена запала на священника.
Максин вздохнула.
- Хотела бы я знать, как сказать "заткнись" по-латыни.
- Кажется, силер, - сказала Венеция.
- Ричард? Не будете ли вы так любезны силер? Спасибо.
Отец снова оглянулся через плечо.
- Эй, Венеция? Как сказать "заноза в заднице" по-латыни?
- Вы двое просто невозможны, - простонала Венеция.
- Но отец Дрисколл, конечно, помнит тебя, и он был очень впечатлен, когда я сказала ему, что ты учишься в католическом университете и хочешь стать монахиней.
- Могу стать монахиней, - поправила его Венеция.
- Или поваром, - сказал отец.
- Он сказал, что истинный теолог – это тот, кто посвящает свою жизнь Богу. Евангелисты нового времени, сказал он.
- Все будет хорошо, - заверила ее мать. - За все время учебы в школе, а теперь и в колледже, я не думаю, что ты когда-либо получала оценку
