class="p">Лоретта поморщилась.
— Мы не можем этого знать. Но мы знаем.
— Вы позвонили в полицию?
Франклин ответил:
— Это не вариант. Они не могут никого арестовать на основании намерений, которые невозможно доказать. И потом, если дело дойдёт до суда, процесс будет уже не о преступниках и преступлении. Он будет о тебе. Адвокаты защиты и самые грязные таблоиды об этом позаботятся. Милая, мы не позволим втянуть тебя в это. Никогда. Максвелл считает нас простаками. Мы не простаки.
Лоретта сказала:
— Мы с ним справимся.
Я не сомневалась, что с Вилли Максвеллом они справятся. Меня интересовало только одно: как?
И даже если с нынешней угрозой удастся покончить, где-то там всё ещё оставался Капитан. Если Максвелл смог меня найти, значит, смог и Фарнам. Но с какой целью?
Глава двадцать шестая
Вилли Максвелл жил в съёмном бунгало в стиле ар-деко на жилой улице неподалёку от студии Чарли Чаплина. Это был человек ночи, вечно рыщущий по кокаиновым вечеринкам знаменитостей, по пьяным гульбищам и по вертепам порока, куда женатые режиссёры средних лет тайком привозили шестнадцатилетних девочек или увозили их оттуда. Ему нужны были снимки, к которым он мог бы приписать истории, годные на продажу в GraphiC — нью-йоркскую жёлтую дрянь Бернарда Макфэддена, платившую тысячу долларов за материал, под который можно было дать заголовок вроде «Уикенд-оргии звёзд серебряного экрана» или «Юная старлетка предупреждает: целлулоидная дорожка ведёт к погибели». Многие его «юные старлетки» были девушками, приехавшими в Лос-Анджелес за славой, начавшими оплачивать счета, продавая не столько свой актёрский талант, сколько самих себя, но всё равно мечтавшими стать новой Джанет Гейнор. Когда-то они знали невинность и утратили её, и некоторые из них могли бы разбить вам сердце — если только вы не Вилли Максвелл; для него они были всего лишь материалом. Он работал семь ночей в неделю, потому что получал от своей профессии огромное удовольствие — особенно когда скандальный снимок и сопровождавшая его статья унижали героя публикации и губили большую карьеру. Обычно он вставал в одиннадцать утра и завтракал вскоре после полудня в закусочной на Вайн-стрит. В половине двенадцатого, в воскресенье после Дня благодарения, ещё не успев выйти из дома, он открыл на звонок дверь и увидел двух детективов из полицейского управления Лос-Анджелеса. Они уже держали перед ним свои удостоверения, словно не желали тратить время на любезности знакомства. Их звали Шамаш и Астарта.
Оба были рослые, под метр девяносто, и внушительные, как боксёр Джин Танни. Танни был красив не хуже любого киноактёра, но только не эти двое. Вид у них был такой жёсткий, что даже если бы они играли громил, которых герой фильма в конце концов превращает в отбивную, ни один зритель не поверил бы, что хоть какой-нибудь герой на свете способен пережить столкновение с такими. Костюмы на них были первосортные — широкие в подплечниках, приталенные в талии, — туфли выглядели итальянскими. Федоры они носили с шиком, чуть набекрень. Часы дорогие. Перстни на мизинцах. Будь на них дешёвые костюмы, они до смерти бы перепугали Вилли, но он был достаточно ушлым, чтобы понять, кто перед ним: продажные копы, люди его породы. Чего бы они от него ни хотели, какие бы неприятности ни собирались на него навесить, всегда можно было сторговаться.
Они хотели знать, где он был между полуночью и тремя часами утра. Он сказал, что болтался по городу, тут и там, везде, где, по слухам, что-то происходило, зарабатывая на печально греховном поведении своих собратьев-анджеленос из индустрии развлечений. Назвал им несколько адресов, но их это не удовлетворило. Они спросили, знает ли он девушку по имени Мэрион Макмюррей; он ответил, что нет, а они сказали, что, когда её нашли зарезанной, в руке у неё была зажата его визитная карточка, и он невозмутимо заметил, что, возможно, знал её под другим именем. Люди в киношном бизнесе часто меняют имена, иногда не по одному разу. Шамаш и Астарта не захотели войти к нему в дом и осмотреться, да и ехать с ними в центр, в отдел по расследованию грабежей и убийств, они не предлагали, что было большим облегчением. Однако попросили его съездить с ними в квартиру Мэрион Макмюррей и помочь истолковать несколько странностей на месте преступления. Шамаш заверил, что адвокатишка ему не нужен. Астарта сказал, что можно заключить сделку к обоюдной выгоде. Вилли уже раскусил, что они нечисты на руку. С продажными копами ему не раз доводилось вести прибыльные дела. В его ремесле, если хочешь преуспеть, приходится идти на такие риски, которых большинство людей избегает.
И потому Вилли Джо Максвелл сел на заднее сиденье неприметного седана. Шамаш сел за руль, Астарта — впереди, рядом с ним. Они направились к дорогому многоквартирному дому в западной части бульвара Уилшир — в такое место, где девушка, хорошо зарабатывающая на дурном ремесле, принимала мужчин, которые ни за что не дали бы ей роль в кино, но ценили, с какой убедительностью она изображает оргазм. Квартира была обставлена со вкусом, хотя кровать была залита кровью. Вилли не терпелось понять, зачем его сюда привезли. Смрад кровищи только усиливал его желание поскорее выбраться на свежий воздух.
Они объяснили, что Мэрион Макмюррей носила трусики с монограммой. Намекнули, что, вернувшись домой, он должен обыскать свой дом и найти коллекцию из пяти таких трусиков, включая одну пару, запёкшуюся от крови. Затем пригласили его провести здесь, в квартире, часок за поисками записной книжки клиентуры покойной. Его имя там значилось — вместе с заметками о его извращённых предпочтениях. Они посоветовали ему проверить обувь у себя в шкафу и найти ту пару, на подошвах которой будет кровь Мэрион. Это была подстава. Клиентом Мэрион Вилли не был. Эти легавые не собирались вешать на него именно это дело, но хотели, чтобы он понял: когда им вздумается, они смогут отправить его в камеру смертников по любому другому.
— Или, — сказал Шамаш, — всё может обернуться иначе. Сделаешь то, о чём мы сейчас попросим, — и, если однажды сам кого-нибудь прикончишь, мы позаботимся, чтобы не ты оказался тем болваном, на которого всё повесят.
Получая — и оплачивая — немало наводок от копов насчёт шалостей голливудской сверкающей публики, Вилли питал немалое уважение к полицейской коррупции и к выгодам, которые она способна приносить. Шамаш и Астарта принесли ему не наводку, а угрозу, но угроза эта шла в комплекте
