имя?
— Это и есть имя, — хохотнула та. — Да расслабься!
На вид Олеговна казалась вполне нормальной, но это ничего не значило. Мутации могли прятаться под одеждой, либо быть хирургически удалёнными. Гораздо больше Адама беспокоило, что происходит в мыслях его неожиданной спасительницы. За свою недолгую жизнь он успел многократно убедиться, что просто так ничего не случается, а всем от других что-то надо. Каждый преследует собственную цель и пытается съесть соперника по гонке за выживание, иногда даже в прямом смысле, если в развалинах мутанты поселились, но чаще в переносном, — с тем же значением. К счастью, несмотря на свой людоедский вид, есть его Олеговна не собиралась, а отвезла на квартиру, где Адди смог помыться, поесть, и где приглашенный мастер перебил его именной браслет на местного уроженца. Старый сняли — новый надели, был Адам Тлегоняев — стал Сталеваров, «нет, не родственник, однофамилец отца-основателя».
Тем же вечером, угощая его пирожными, до которых была весьма охоча, и плодово-ягодным вином, дама как могла объяснила задачи эволюционной революции.
— В чём смысл одного из последствий действия мутагена? — спросила она, слизывая с пальцев молочный крем.
Адам не знал, биология его сильной стороной никогда не была.
— Он сделал генофонд человека более лабильным, поэтому нелетальные мутации быстрее закрепляются. А мутация не всегда во вред идёт, она может сделать наш организм более приспособленным к внешней среде. Ещё до войны говорили о том, что большинство мутаций — это просто несвоевременное и неуместное освобождение возможностей генома, где на любые условия есть свои комбинации. Понимаешь?
— Госпожа Олеговна, — с тоской ответил он, — может у вас тостер сломался, так я починю… По мне, так есть мутанты цивильные, а есть степные, с теми — лишь ножом беседовать.
— Просто Олеговна. Кстати, кресло в кабинете можно подкрутить и отсос барахлит, вечером, после приёма, когда закроемся — глянешь.
Работала она и в самом деле врачом, стоматологом, правила человеческие и рептилоидные зубы по каким-то кошмарным расценкам. Сверху, с выходом в один из центральных коридоров копи, размещался её кабинет, снизу — жилые апартаменты. Кабинет пользовался спросом, людей ходило больше, у них с зубами дела обстояли хуже. Лечилась у неё даже администрация, отчего знала Олеговна все новости фармкопи. Однажды, ремонтируя столик в кабинете, Адам нашел тайник с оружием и целой кучей именных браслетов разных шахт и копей, наверное, для других спасённых, таких как он. Только Адам помнил, что Триглазый Боб отдал за его старый браслет ящик драгоценных лампочек. Откуда такое богатство? И что за имена на них? Сканера, проверить, не было, но всё равно он стал подозревать, что Олеговна — не просто фанатичная эволюционерка, ещё и пришпионивает в пользу Соединённых Шахт. Про шпионов он читал в старых книжках, есть такие персонажи, для вида одни, а по факту другие совсем. Особо он в финансах не разбирался, однако точно знал, что даже белковый тюбик стоит денег, даже рюкзак и обувь, не говоря про аренду такого большого помещения. Добавил хранение огнестрела, ворох именных браслетов — получил шпионку.
Кроме ремонта Олеговне требовалось от Адама ровно то же, что и остальным — иногда заполнять пробирку. Какое-то МРНК нормиса было основой для развития нормального мутантского генома, дабы исключить мертворожденность и крайнее уродство. С этим разбирались генетики в Шахтах.
— А бывают мутанты скрытые? — спросил он. — У которых мутации искусственные, исключительно в голове?
— Безусловно! — радостно сказала Олеговна, — С высоким ассоциативным статусом при работе коры и подкорки. Есть такие, что по капле воды тебе выведут существование океана. У тех умения и навыки словно сами рождаются, это — программированная мутация.
— Так вы за мутации или против⁈
— За, тремя руками. Шучу. Двумя.
— Терпеть мутантов не могу!
— И зря. Смотри: трёхгрудая или пятигрудая девушка намного легче выкормит большое потомство. Это полезная мутация? Безусловно. И если отбросить снобизм нормисов, — Олеговна осуждающе покивала пальцем, — то и прекрасная!
У самой эволюционерки по ее словам были парные гениталии. К счастью не показывала.
— Ну вот, скажи, кому мешают два влагалища и две матки в плане эволюции? У мужчин репти два члена в клоаке, и никто на них пальцами не тычет. Потому что импотенция или сексуальная усталость им практически не светит!
Сама она детей не рожала — вот ещё, зато сдала в заморозку яйцеклетки и теперь искала подходящего партнёра с крепким рибосомным семенем (тоже с парной мутацией), чтобы их оплодотворить. Пока безрезультатно, но Олеговна не унывала.
— Если это всё хорошо и правильно, почему ваша организация практически в подполье? — допрашивал Адам.
— Поствоенный пережиток, мальчик мой. С тех пор, как мутаген запустили, официальные власти борются с мутантами и подавляют наши инициативы…
«Как по мне — правильно делают», — думал Адам. Впрочем, основной принцип понял: эволюционирование — дело рук самих эволюционирующих.
Жилось у Олеговны хорошо. Комнаты были просторными, имелась библиотека с фонотекой, почти такая же большая, как в убежище Триглазого Боба. Кормила она вкусно и когда хотелось, а не по времени, более того — раздобыла ворох старых чертежей, над которыми Адам с кайфом медитировал. Гладил пальцами, а в голове рождались картинки огромных сложных машин. Вдруг в одном нашёл ошибку, чуть с ума не сошёл от возбуждения и острейшего чувства несовершенства. Выпросил карандаш с линейкой и циркуль, за день перерисовал как надо. Олеговна только рот и открыла.
— Смотрите! — толковал Адам, тыча пальцем, — здесь было неправильно. Так, как нарисовано, не работало бы, а теперь сработает!
— По-моему, они одина-аковые, — задумчиво протянула Олеговна.
Адди лишь рукою и махнул — давно привык к непониманию. Плохо было одно: не выпускали. Дверь снаружи Олеговна не запирала, однако настоятельно просила не покидать временного убежища, Ольга, в свою очередь, сообщила, что повсюду развешаны постеры с его портретом и надписью «разыскивается». К счастью, пока живым, за относительно небольшую награду. С Горыном в популярности, а-ха-ха, не сравниться. Тем временем Адам рвался разыскивать ня.
— Ты подожди немного, — уговаривала эволюционерка. — Ещё чуточку. Скоро случатся перемены…
— Какие же?
Прямо она не ответила, лишь завела беседу о том, что прихоти мэра Сталеваровой (не родственницы, а однофамилицы Адама) ведут фармкопь к краху, что ядро состоятельных копчан, администрацию и фармацевтов давно беспокоят тесные связи мэра со степными разбойниками, в то время, как гораздо надёжнее было бы наладить
