лишь иногда бледнея. Нетерпение, радость, страх разочаровать своих и надежда очаровать, понравиться, восхитить своими навыками. Ожидание невероятного приёма, ведь его несомненно искали! Наверное, родные накроют им библейский пир из книг старого Боба, заколят тлёнка, вино достанут, всю общину созовут. Какая у него мама? А отец? А если там все нормисы? А вдруг на черепахе есть девушки нормисы, как он? Значит там и его принцесса без единой мутации. Адам покраснел от глупых, наивных мыслей и выпрямился.
— Отдай рыбарям мас-ску, — равнодушно сказала ня.
— Она же семейная, ещё бабушки твоей!
— Это больше не имеет никакого значения. Меняй на билеты.
С изумлением Адам увидел, что она даже не притронулась к прекрасной рыбе, добытой им за голдер у соседа. Пришлось самому доедать.
Глава 31
Рыба
На следующий же день Адам потащил инертную няню к Бобу с доков — знакомиться.
— Он, конечно, триглазый, но вдруг мошенник? Посмотри на него, тебе что, жалко, ня?
И приставал, пока та не согласилась.
Доки занимали большой, полузаброшенный район. Когда-то в Шахте жизнь бурлила гораздо интенсивнее, в те времена порту уделялось большое внимание. Затем пробили сухопутные туннели, запустили поезд с мощным паровозом, шахтари стали активнее перемещаться посуху да товары возить. Порт принимал всё меньше грузов, отчего окраины доков разорились и вымерли, там завелись насекомые и беглые преступники, в какие-то места и полиция заглянуть опасалась. Отчасти ситуацию спасли рыбные хозяйства, занявшие часть пустых цехов и помещений, там в бассейнах разводили бесхвостых карасей и двоякодышащих мясных лягушек — капитальные твари, их Адам за курицу и принял поначалу. Перед доками закачивали чистую воду, за ними, у самого края туннеля, Шахта сливала канализацию и отходы производства. Но центральная часть доков по-прежнему бурлила жизнью: гудели вытяжки, гремели краны, жужжали погрузчики, перекрикивались рабочие обеих рас. Здесь стоял густой плотный запах рыбьих потрохов, вина, угля, людского пота, паров охладителя и горячего железа, царило всё то оживление, с которым принимали и отправляли грузы. Вальяжно прохаживались живые полицейские с огнестрелом за поясом и робопсами у ног. Вперевалочку гуляли богато одетые, с важными лицами речники́да капитаны, к ним льнули шлюхи в ярких термухах, выставляя напоказ телеса и уродства.
Чуть поодаль кипел доковский базар, где купить можно было всё на свете, хоть снарягу в Степь, хоть аккумулятор Ольге. На входе голая девчонка с четырьмя руками плясала танец Дурги, извергая пламя изо рта. А в каждой руке-то по ножу! Глаза разбегались по сторонам. Да только не до этого всего Адаму было, он выискивал знакомую дверь, и следил, чтобы ня не отстала.
В широких коридорах, рассчитанных на гружёные паровые машины, сверкали огнями распахнутые ворота казино, многочисленные таверны источали ароматы еды и выпивки, в них либерально набивались и люди, и репти. Хозяева доков взимали дань с каждого судна, держали собственную полицию и устанавливали правила жизни для многочисленных зависимых, а сами проживали лучшую жизнь внизу. И, к счастью, здесь обитал Боб, встретивший новых гостей со всей радостью мелкого решалы.
Боб словно носом учуял, что няня в их когорте главная, и принялся её обхаживать, поглядывая на золотую маску, сдвинутую на лоб подобно маленькому шлему, на так и не снятые хвостовые кольца, одно из которых было обручальным. Приодетая, отмытая ня, имела вид замужней зажиточной копчанки. Боб завёл компанию в уютный кабак и всем спросил выпивки: угощаю! Даже Ольге оплатил электричество и та немедленно всосалась зарядным хвостом в розетку удлинителя.
На маленькой сцене под басовые ритмы извивалась вокруг шеста юница-репти, светло-серая, гладкая и гибкая, как змея, обвивала шест то руками, то хвостом, то сползала по нему, то взлетала словно птица, звенела фальшивым золотом. Ритмика её движений просто завораживала. Наблюдая за изгибами танцовщицы, Адам потрясённо хлебнул бесплатного вина, а когда повернулся — за их столом уже сидел незнакомый репти. Мускулистый, сухой, со строго поджатым ртом, тёмным лбом и тёмной же гривой по зелёному телу. В простой, но крепкой термухе с сотней карманов, с сумкой через бедро. Оглядел мельком Адама с Ольгой, вперился взглядом в ня.
— Вишап, — представился он. — Боб сказал, вы на рейс попасть хотите.
— Пожалуйста, дорогой, окажи услугу! — меняла усиленно замигал всеми глазами сразу.
— С-сперва хочу пос-смотреть, за что плачу, — произнесла ня и, кривясь, выпила свой винный напиток.
Удивительное дело, раньше не пила ни капли.
— Это без проблем, — легко согласился Вишап.
Боб расплатился, и вся компания двинулась в путь по докам. Пёстрая толпа вокруг них редела, пока не иссякла, остались только рабочие рыбхоза с их тележками и бочками, затем исчезли и они, стих портовый гомон, только шаги пятерки посетителей гулко звучали в пустом коридоре.
— Мы эллинг арендуем у порта, — сказал Вишап, открывая магнитным ключом стальную дверь, и все друг за другом вошли в зал с большим бассейном, просторный и такой высокий, что эхо гуляло под сводами.
Гудел мощный компрессор, насыщал воздухом воду. Воняло илом и, особенно, несвежим тлиным жиром, а из угла в угол бассейна лежала длинная чёрная подводная лодка, с двух сторон привязанная чёрными же канатами, мокрыми от бурлящей воды. Хозяин включил неяркое освещение.
— На-аг!!! — тут же заорал он, короткая чёрная грива сердито вздыбилась.
— Аг, аг, а… — ответило эхо.
— Где ты, проклятый высидиш⁈
— Ик, ик, и?..
Невесть откуда выскочил парнишка-репти, совсем юнец, на ходу дожевывая лягушачью лапу и вытирая пальцы о комбез.
— За что я тебе плачу⁈ — гаркнул хозяин.
— У, у!
— А смена не моя, — бойко ответил парнишка, глазами обшаривая гостей, особенно внимательно — экзотическую няню. — Урика смена. К нему зазноба пришла, хвостом вильнула, он и свалил.
— Дармоеды, псы! — надрывался Вишап. — Давай корм, хватит трепаться…
— Как скажешь, хозяин!
Парнишка подскочил к открытому зловонному контейнеру, зачерпнул лопатой прогорклый жир, и подводная лодка распахнула огромную розовую беззубую пасть. Проглотила подношение — и распахнула снова. И так пять раз. Затем уставилась крохотными глазками, которые, лишь теперь Адам заметил, усеивали плоскую голову в самых разных местах, каждый размером в блюдце. Это и была та самая рыба, впрочем, не летающая, а вполне себе плавающая на поверхности воды. То, что Адам поначалу принял за канаты, оказалось её усами, ими рыба цеплялась за столбы-крепления. К телу прижимались длинные маневренные плавники-крылья. Громадный хвост лежал на поверхности воды
