ее волосы.
- Разве нам не пора возвращаться? Почему ты захотел сесть здесь?
- Атмосфера, - сказал он и, к удивлению Венеции, достал сигарету и закурил.
Она разинула рот.
- Сначала выпиваешь четыре кружки пива за час, а теперь... ты куришь?
Он пренебрежительно махнул рукой, выдохнув сквозь довольную улыбку.
- Расслабься, мам. Я курю одну сигарету в месяц. И мы пробыли там больше часа.
- Не намного больше.
- Пара кружек пива и одна сигарета в месяц – довольно жалкий порок.
"Оправдание", - подумала она, но потом поняла, что снова осуждает его, что, по ее мнению, было таким же страшным грехом.
Он усмехнулся дыму, глядя на нее.
- Но, клянусь жизнью, я не могу себе представить, каковы твои пороки.
Венеция не нашлась, что ответить. Она не сказала ему ничего из того, что Энн сделала или сказала в дамской комнате, и теперь, когда острая конфронтация закончилась, она начала довольно хорошо управлять событиями ночи. Зависимость, невезение и плохая окружающая среда – это лишь некоторые аспекты реального мира. Это просто дьявольский способ отделить нас от Бога, рассуждала она, надеясь, что действительно верит в это. Кто-то из нас сдается, кто-то – нет.
Но ей было жаль Дэна.
- Мне жаль твоих друзей, особенно Энн.
- Дерьмо случается, - пробормотал он, глядя на кончик сигареты. - И на самом деле они не были друзьями – я просто виделся с ними время от времени. Чаще всего я видел отца Уайтвуда.
Комментарий возродил обрывок разговора в ванной. Уайтвуд. А что еще сказала Энн?
Он знал об этом месте больше, чем рассказывал, и, держу пари, тот, кто его заменил, тоже знает...
- Как давно отец Дрисколл работает в Нью-Гэмпширской епархии? - спросила она.
Дэн, казалось, больше всего сосредоточился на курении.
- Хм? О, недолго. Он сделал много разных вещей для Церкви, по всему миру.
- Каким он... тебе кажется?
- Кажется?
Венеция сама не знала, о чем спрашивает.
- Мне кажется, он многое держит при себе. У тебя есть такое впечатление?
- Конечно, потому что я знаю о нем немного больше, чем большинство. - Дэн выпустил из ноздрей струйку дыма и унесся прочь. - У Дрисколла довольно загадочная репутация.
- Почему?
- Потому что он посещал уединенные занятия в Риме и Авиньоне.
Венеция прищурилась, услышав ответ.
- Я никогда не слышала об "уединенных" занятиях.
Улыбался ли Дэн в темноте?
- Это значит, что они секретные, что Ватикан не хочет, чтобы мир знал, что он все еще учит.
Венеция задумалась над ответом. В каком-то смысле он только что подтвердил ее собственный вопрос, не так ли? Может быть, Дрисколл действительно что-то скрывает.
В передней части пирса раздался грохот; оглянувшись, она заметила бродягу, роющегося в мусорном баке.
- Думаю, нам следует быть добрыми католиками и купить ему бутерброд.
Но Дэн уже встал и, казалось, удивленно смотрел на бродягу.
- Подожди... вот, - настаивал он.
Венеции показалось, что Дэн узнал бродягу.
Она смотрела, как он шагает по пирсу. "Вот это странно", - подумала Венеция. Она не могла расслышать подробностей, но Дэн разговаривал с рыжеволосым мужчиной, который стоял, ссутулившись, в засаленной черной дождевике и потрепанных кроссовках. Капюшон куртки был поднят, оставляя лишь затененный овал лица.
Когда Дэн протянул ему деньги, Венеции показалось, что она услышала, как бродяга сказал: "И будьте в безопасности".
Потом бродяга заковылял прочь, кланяясь и прихрамывая.
- Давай вернемся в приорат, - предложил Дэн, вернувшись.
- Ты знаешь этого человека, - сказала она.
Дэн выплюнул остатки сигаретного дыма и щелкнул окурком.
- Да, конечно. Или я должен сказать, что когда-то знал его. Он уже не тот, что прежде.
- Кто это? Надеюсь, не родственник.
- Нет. - Он вытащил ключи и направился к машине. - Это отец Рассел Уайтвуд, священник, который управлял приоратом последние двадцать лет.
Глава тринадцатая
1
Рут заметила дым, поднимающийся из канализационных решеток вдоль дороги – Спирохет-авеню – но, присмотревшись внимательнее, она также увидела пальцы, шевелящиеся в просветах. Фу...
- Сколько еще?
- Мы срезаем путь, - сказал ей священник, громыхая впереди. - Это Парк Сатаны.
- О, это похоже на то место, куда я хотела бы пойти, - пожаловалась она.
- Не пугайся этого названия. Сатана там больше не живет. Он не может.
- А почему нет? Он управляет всем этим чертовым городом, не так ли? Можно было бы подумать, что он может жить где угодно.
- Только не здесь. Теперь это просто бельмо на глазу. Это напоминает ему о его величайшем унижении. - Священник оглянулся на нее. - Но если повезет, наша миссия увенчается успехом... и он никогда не сможет смириться с этим.
Большие, узловатые ноги Александра шлепнули по луже крови, часть которой запятнала лицо Рут.
- Эй!
- О, прости.
Рут вытерла кровь рукавом своей розовой футболки. Ублюдок...
- Я думала, мы пойдем в этот ресторан, чтобы я могла найти работу и прислуживать этому чуваку, Альдежору.
- Он не чувак, Рут. Он могущественный великий князь, обладающий магическими способностями. Но мы срезаем путь через Сатанинский парк, потому что... Я хочу тебе кое-что показать.
Рут не была в восторге. Я уверена, что оно будет говеное, как и все остальное здесь. Она остановилась, чтобы посмотреть на очень большого муравья на дереве, а затем вскрикнула, заметив человеческое лицо на насекомом. Когда морда высунула язык, она прихлопнула его шлепанцем.
- Перестань валять дурака и слушай. - Александр нахмурился в ответ.
Рут не была уверена, но ей показалось, что прямо впереди алое небо было не таким алым, и...
Это... свежий воздух?
- Ты знаешь, что такое теория относительности, Рут?
Ее не очень развитый интеллект заработал.
- О да, какой-то закон, открытый этим Эйнштейном. Он был, вроде бы, самым умным парнем в мире, но потом ему надоело быть яйцеголовым, и он открыл сеть закусочных со своим братом.
Александр застонал.
- В двух словах, Рут, теория относительности доказывает существование распространения пространства и времени: единственное во Вселенной, что никогда не может остановиться, это течение времени.
Рут внимательно рассматривала свои ногти.
- А в Аду есть лак для ногтей?
- О, ради бога, Рут. Слушай. Это очень важно. В Аду все наоборот. Время не является постоянной величиной. То, что есть в Мефистополисе, это теория иррелятивности. Это означает, что при
