Сложившаяся в середине 1970-х и просуществовавшая до начала 1990-х гг. экономическая система характеризовалась сохранением гипертрофированного государственного сектора и в целом автаркического хозяйственного режима, но одновременно отдельными (неудачными) попытками рыночных или псевдорыночных реформ. В сфере внешних связей эта модель опиралась на экспорт узкой группы сельскохозяйственных товаров и государственный контроль над импортом, позволявший местной индустрии существовать в тепличных условиях. В контексте процесса глобализации аргентинская экономика демонстрировала свою неэффективность, а страна, утратив модернизационный импульс, все больше отставала от передовых государств и перемещалась на обочину мировой экономической системы.
Попытка структурных реформ была предпринята при правительстве К. Менема неолиберальной командой во главе с Д. Кавалло (он приобрел поистине мировую известность и стал именем нарицательным) в рамках новой, третьей по счету модернизаторской волны. В 1990-е гг. целеполагание развития экономики оказалось в руках неолиберальных реформаторов, которые в силу определенного стечения обстоятельств не встретили сколько-нибудь организованной и влиятельной оппозиции, что серьезно облегчило реализацию программы жестких рыночных реформ.
Правовой основой неолиберальной модернизации стала серия законов и декретов, в сумме означавших реформу аргентинского государства и установивших новые правила взаимодействия основных экономических агентов. Как и несколькими десятилетиями ранее, инициатором перемен выступила государственная власть – правительство перонистов («менемистов»), перевернувших страницу своей идейно-политической биографии и вставших на позиции рыночных реформаторов. Роль главных агентов модернизации сыграли ТНК и ТНБ, а также ассоциированные с ними крупные местные бизнес-структуры. Упор Буэнос-Айреса на привлечение иностранного капитала, включая чисто спекулятивный, – это то, что сделало его особенно уязвимым перед внешними шоками. В терминах финансовой либерализации Аргентина стала одной из самых открытых экономик мира.
Перонистские лидеры во главе с К. Менемом провели форсированный демонтаж госсектора и открыли национальное хозяйство международной конкуренции, к которой местные предприниматели не были готовы. Тем не менее неолиберальная философия была принята аргентинским истеблишментом и легла в основание структурных реформ, охвативших некоторые формальные и неформальные институты, которые традиционно составляли «аргентинскую модель» развития. Вопрос в том, в какой степени неолиберальные преобразования подвергли эрозии традиционные институты и заложили основу новой институциональной структуры. Реформы носили четкую направленность на сужение прямой социальной ответственности государства, что открыто противоречило аргентинской традиции, сложившейся во времена правления перонистов и в основных чертах сохранившейся до начала 90-х гг. прошлого века. Сказанное отнюдь не отменяет того факта, что неолиберальные реформы рывком продвинули вперед инновационный тренд, формировавшийся в сельском хозяйстве в предшествующий период, но не получавший развития в силу отсутствия необходимых институциональных условий. К началу нынешнего столетия в Аргентине утвердилась открытая экономическая система, включающая в себя хотя и несовершенные, но функционирующие рыночные институты. Благодаря неолиберальной модернизации произошла «зачистка» аргентинского экономического пространства. В этом, надо полагать, и состояла историческая миссия неолиберального проекта.
В 1990-е гг. инвестиционный процесс в значительной мере обеспечивался за счет притока ресурсов извне в самых различных формах: прямые и портфельные инвестиции, частные и государственные заимствования. При этом основной формой прямых иностранных инвестиций стали слияния и поглощения местных компаний в контексте неолиберальных реформ. Нараставшая экзогенная уязвимость экономики требовала целенаправленных мер по защите общенациональных интересов, но на деле правящие круги с упорством, достойным лучшего применения, продолжали погружать страну в трясину внешней задолженности. В 1990-х гг. экономика в значительной степени формировалась и, более того, регулировалась за счет внешних финансовых потоков, включая значительные объемы так называемых «горячих денег».
Встраивание Аргентины в контекст глобализации в 1990-е гг. носило преимущественно пассивный характер, поскольку главными движущими силами этого процесса были ТНК и ТНБ, преследовавшие (что вполне естественно) собственные коммерческие и финансовые цели. В результате стратегические задачи активного позиционирования страны в мировом хозяйстве не решались, а реальные модернизационные потребности и интересы национальной экономики далеко не всегда принимались в расчет. Пример тому – значительное и неуклонное усиление позиций импорта на внутреннем рынке (в том числе в секторах с возможностями импор-тозамещения), происходившее в условиях неоправданного укрепления песо и фактического отсутствия диверсифицированного импортного тарифа, приспособленного к выполнению функций инструмента структурной макроэкономической политики.
Аргентинский опыт рыночных реформ лишний раз продемонстрировал, что мир неолиберализма – жесткий, если не сказать жестокий, и лишен социальных сантиментов. Миллионы аргентинцев попали в маховик неолиберализма и заплатили за это одним из самых глубоких кризисов за всю национальную историю. Не случайно обещание покончить с коррупцией и восстановить социальную справедливость стало главным фактором возбуждения электората и его консолидации вокруг оппозиционного блока «Альянс», победившего на выборах 1999 г. Кабинету во главе с Ф. де ла Руа досталось непростое наследство, и приходилось принимать решения в рамках неолиберальной парадигмы, которая себя уже исчерпала и нуждалась в срочной замене. Но замены не было. Власти предпочли не вырабатывать новую стратегию развития, а выжимать все возможное из монетаристской модели. В этом – корень многих ошибок, допущенных правительством Ф. де ла Руа, независимо от того, кто в данный момент занимал пост министра экономики. Принимаемые решения были несопоставимы с масштабами возникших к тому времени проблем.
Регрессивная тенденция хозяйственного развития на рубеже XX и XXI вв. поставила под сомнение эффективность как самих реформ 1990-х гг., так и дееспособность власти. Нисходящий тренд в развитии экономики и стремительно нараставшие финансовые трудности не только привели к самому крупному в мировой истории дефолту по суверенным долгам, но и спровоцировали позорную отставку правительства «Альянса». В итоге Аргентина сорвалась в финансово-экономическую пропасть на пике неолиберального модернизационного цикла.
