цвета, планировала выпустить в самом конце показа. После яркого пиршества цветов и понятной геометрии острые черные осколки были пронизаны драмой.
Силуэт разбитого витража в ночи послужил идеей и для декорации. Выход на подиум был оформлен черным массивом с острым краем, опасная близость к хрупким моделям накаляла страсти в шоу.
Пригласительный билет на показ я придумала сделать прозрачным.
— То есть как прозрачным? — недоумевала Хорошилова.
— Обыкновенно, как стекло.
— И из чего ты предлагаешь его сделать?
— Из пленки для рентгена.
— Ну понятно…
Пригласительный как отдельное произведение искусства — добыча для коллекционеров.
— Даша, как вы понимаете, что коллекция удалась? — спросила меня журналист после показа.
— Я испытываю сексуальное возбуждение, — ответила я не задумываясь.
— Как это? — удивилась она.
— Если нет сексуального возбуждения при творении, дела плохи. Такое платье никому не нужно. Идея, дизайн и воплощение должны будоражить создателя до мурашек. Я не могу не творить, когда все тело вибрирует. Это такой кайф, от которого трудно отказаться.
«Делай то, что доступно сейчас. Платье за платьем.»
Неделя моды в Москве отстает от западных на две-четыре недели. Я все это время смотрю свежие показы. Для меня это насыщенный питательный бульон. Каждый показ, всех дизайнеров, все луки, как безумная.
— Даша, а не получится, что ты скопируешь что-то? — переживает Подшивалова.
— Это совсем не моя история. Мне это неинтересно, — отвечаю я.
— Тогда зачем ты все это смотришь?
— О, я наслаждаюсь. Это моя еда, мой воздух, мой самый вкусный на свете коктейль. От насмотренности хорошая побочка: я чувствую тренды, актуальные цвета и нахожусь в нужном слое информационного поля. Именно из этого слоя мне приходят идеи. Не из вчерашнего, не из прошлогоднего и уж тем более не из двухгодичной давности. Я не могу повториться, так как я впереди планеты всей.
— Откуда такая самоуверенность? — удивляется Юля.
— Это не самоуверенность, это чистое знание. Я просто это знаю, и все.
— Может во сне прийти собирательный образ с разных показов? — не унимается Юля.
— Конечно, но мне неинтересно с ним работать. Он может быть невероятно красив, но я понимаю, что это уже история, и меня не «вставит». В коллекции останутся только те образы, которые меня возбуждают.
— А если они безумные и непонятные?
— Отлично! Все непонятное для аудитории через полгода чудесным образом становится понятным. Это обычный цикл модной вещи. Вначале трендсеттеры приводят публику в шок, и только самые чуткие осмеливаются носить новинки. Затем, через полгода, когда коллекция появляется в магазинах и тренды внедрены инфлюэнсерами в сознание людей, подтягиваются модники. В это же время масс-марки копируют простые, понятные элементы тренда, и вот через год он идет в массы. А у трендсеттеров это уже антитренд.
Срыв
Я сидела на полу в коридоре квартиры и пыталась различить предметы вокруг. Страх ослепнуть накрыл меня с головой и запустил механизм истерики. Задыхаясь от отчаяния, я шептала: «Мама, я ничего не вижу». Серая муть усталости легла плотным слоем на сетчатку глаз. Слепота пронзила все тело и сознание, меня бил озноб.
— Как это не видишь? — озабоченно спросила мама, присев передо мной на колени.
— Совсем не вижу, мам, — уже рыдала я.
Мама включила свет в коридоре, комнате и на кухне. Были сумерки, и она решила, что я просто испугалась темноты.
— А так?
— Я ничего не вижу…
Мама развела валокордин и дала мне. Я безропотно проглотила.
— И принеси еще валерьянки, — попросила я.
Выпила сразу шесть таблеток и по-прежнему сидела на полу, тихо всхлипывая. Меня терзала назойливая мысль: как теперь слепой закончить эскизную часть работы и проследить за реализацией идей в жизнь?
Постепенно седативные сделали свое дело, и я успокоилась. Вместе с тупой заторможенностью вернулось зрение. Что это было? Временное помутнение рассудка, куриная слепота, спазм?
Напротив сидела расстроенная мама и наблюдала за мной.
— Может, тебе не нужно этим заниматься? — осторожно предположила она. — Или сделать выходной?
Это было время подготовки к показу, и я работала над коллекцией без выходных допоздна, воруя у организма часы сна. Конечно, я устала, конечно, стресс раздавил меня полностью, но у меня даже в мыслях не было этого не делать или делать вполсилы.
— Мам…
Я поднялась и пошла умываться. Нужно взять себя в руки и закончить эскиз декораций.
На следующий день позвонил Рустам — моя психологическая поддержка.
— Чего ты боишься? — спросил он.
— Я боюсь не успеть. Меня мучает сон: в день показа в темной гримерке на вешале только сиротливая пара готовых платьев, очень красивых платьев, и несколько незавершенных моделей. Висят нитки, торчат технические узлы. И при всем желании, умении и старании за пару часов из них невозможно сделать готовый продукт для подиума. Я стою в холодном поту: показ не состоится, красивые образы никто не увидит. Мне стыдно, что подвела команду, организаторов Недели моды, которые выделили мое имя в расписании как рекомендуемое. Стыд и безысходность. Я чувствую это прямо сейчас. А еще растерянность.
— Кошки скребут? — спросил Рустам.
Я невесело улыбнулась:
— Да.
— О, это прям самое неприятное чувство.
Мы помолчали.
— Знаешь, при любом раскладе, как бы ты себя сейчас ни чувствовала и в каком бы состоянии ни была коллекция, через две недели настанет 23 октября — день показа, и он состоится, коллекция будет готова. Это случится, Даш.
— Это случится, — повторила я автоматически.
Вдох — взмах карандаша, выдох — грифель со скрипом впивается в бумагу.
Перед показом
— Девочки, все! У меня закончились чистые трусы! — влетела в студию Подшивалова.
Обычно за пару недель до показа мы начинали жить в студии, оставались допоздна или вовсе с ночевкой. Выходные я отменяла. Мужья и дети старались принять это двухнедельное безумие. Многие даже гордились своими мамами и женами. А сами девочки были частью этого действа.
Сотрудники экспериментального цеха в последние дни перед шоу полностью посвящены процессу создания новой коллекции, и у них не остается времени на приготовление еды, стирку и уборку, поэтому дома были в запустении, дети нечесаные, мужья недолюбленные, все на дошираке. Зато был драйв, был кайф и адреналин. Успеть сделать невозможное. А невозможное — красивым до мурашек. Создать новые технологии, внедрить архитектурные элементы витражей в одежду. Прикоснуться к рождению новой формы, новой жизни. Мы чувствовали себя богами.
— Что твои трусы, вот смотри! — Наташа подняла свитер и расстегнула брюки, из-под которых торчал ярко-бирюзовый слитный купальник. С ее живота на нас одним глазом смотрела большая рыба.
Все расхохотались.
— Девочки, я сегодня не завтракала, не обедала, скоро «не ужинать» буду, — смеялась я, чтобы хоть
