и с осуждением отчеканила:
– Я смотрю, все поручения, которые дает тебе Римма, ты перекладываешь на всех вокруг.
Эррас улыбнулся, его глаза почти закрылись, словно он вот-вот грохнется в обморок. И вдруг он положил руку мне на талию и дернул в свою сторону, закусив губу. Я уперлась своей грудью в его.
– О, детка, не на всех. Только на тех, кому доверяю.
Несмотря на затуманенный взгляд и шаткую походку, хватка у Эрраса была железной.
– Что ж, рада, что попала в твой список заслуживающих доверие.
Я оттолкнула его от себя, и он медленно убрал руку с моей талии. Потом усмехнулся и хмыкнул.
– Ладно, Рия, продолжим путь.
Эррас, все еще слегка пошатываясь, направился к служебному лифту, спрятанному за стеной из темного стекла. По дороге он захватил бутылку, а затем пошел по краю бездны с такой легкостью, будто под ним была асфальтированная дорога. Я шла за ним вся в напряжении, боясь, что вот-вот этот пьяница свалится вниз.
Мы спустились. Лифт шел недолго и уходил вглубь скалы, под уровень моря. Когда двери открылись, в нос ударил резкий запах мазута, йода и сырого бетона. Здесь были только голые стены, гул работающих насосов и тусклый свет прожекторов.
В центре ангара, у огромного шлюза, куда заходила вода, стоял Ригас Аргир.
Самый старший из двоюродных братьев – сыновей Архонтов Домов – выглядел как полная противоположность своих кузенов: идеально сидящий темно-серый костюм без единой лишней складки, блондинистые волосы, зачесанные назад, и темные глаза. Он стоял перед открытым ящиком, держа в руках короткий карабин.
– А вот и гроза всех должников, – шепнул Эррас мне на ухо, когда мы вышли из лифта, а потом почти во все горло заорал: – Ригас, братец!
Ригас резко обернулся. Его брови сошлись на переносице, а взгляд, скользнув по кузену, вскоре остановился на мне. Мы никогда не виделись прежде, так что в лицо он меня пока не знал.
– Эррас, сюда нельзя приводить своих подружек, – спокойно произнес он, отворачиваясь и продолжая проверку оружия в руке. – Это закрытая территория.
– Приятно познакомиться, Ригас. – Я уверенно шагнула вперед, приблизившись к нему, и он снова повернулся, удивленный моим жестом. – Анархия Палладис.
Ригас взглянул на мою протянутую руку, затем протянул свою, вежливо обмениваясь со мной рукопожатием.
– А, прости. Так ты невеста Деймоса. Наслышан о тебе. И я рад познакомиться. Особенно рад тому, что в нашей семье появится такая сильная личность.
Мне оставалось лишь надеяться, что я не раскраснелась от неожиданного комплимента со стороны одного из самых опасных и влиятельных людей Греции. В отличие от развязного Эрраса и веселого Деймоса, Ригас внушал не просто опасение, а даже трепет.
– Что привело тебя сюда? – продолжил он, откладывая карабин на край ящика. – Ты пришла в «Орихалк» в восемь утра без охраны… Это говорит либо о безрассудстве, либо о том, что у тебя есть информация, которая стоит риска.
Эррас за моей спиной демонстративно фыркнул, картинно привалившись к бетонной колонне.
– Не нужно очаровывать ее, Риг. Просто выслушай. А я, пожалуй, вас оставлю. Девочек нельзя заставлять долго ждать.
Он развернулся и, все так же слегка покачиваясь, побрел в сторону лифта, оставив нас одних, не считая нескольких людей, перетаскивавших товар.
Ригас проводил кузена коротким взглядом, а затем снова переключился на меня. Теперь, когда мы остались одни, его аура стала еще более ощутимой.
– Я слушаю тебя, Анархия, – произнес он, глядя на меня в упор.
Этот парень не выглядел как человек, который может строить какие-то козни против своих дядей. Вообще не выглядел. В Ригасе Аргире, насколько я была наслышана, преобладали только благородные качества. А вживую он напоминал глубокий ледяной омут.
– Анархия?
Я моргнула и спросила:
– Как поживает твой отец?
Его выражение лица говорило о том, что его удивил мой вопрос. Губ едва заметно коснулась улыбка.
– Ты приехала, чтобы поинтересоваться, как поживает мой отец? Прекрасно поживает. А что? Что-то случилось?
– И он не передавал поручения своим наемникам, чтобы те подбросили обол на порог Дома Зевса?
Ригас нахмурился. Либо он очень искуссно играл свою роль, либо действительно не понимал, о чем я.
– Ты говоришь какими-то загадками. В чем дело?
Я вздохнула. У меня при себе был нож под платьем. Так что если вдруг что-то пойдет не так, я была готова им воспользоваться. Будем идти на радикальные меры в случае чего.
– Я получила обол от человека с перевернутой омегой на куртке.
Улыбка сползла с лица Ригаса. Его глаза сузились, впиваясь в меня с новой силой.
– Перевернутая омега, – повторил он. – Это серьезное заявление, Анархия.
Он сделал шаг вперед. Я непроизвольно напряглась, чувствуя холодную сталь ножа, прижатую к бедру. Ладонь сама собой дернулась вниз, готовая в любую секунду нанести удар.
– Именно из-за этого я здесь. Если твой отец решил поиграть в войну, передай ему, что он сильно ошибся. И это очень подло – строить подобные «сюрпризы» за спиной у родных братьев.
Ригас остановился так близко, что я видела каждую ворсинку на его безупречном пиджаке.
– С чего ты взяла, – начал он, – что это дело рук моего отца?
– Как «с чего»? Потому что омега – символ его людей.
– Это правда. Но подкинул ее явно кто-то из тех, кто просто хочет видеть, как мы все грызем друг другу глотки.
Я нахмурилась. Ригас выглядел одновременно и спокойным, и настороженным.
– Когда это случилось? – спросил он.
– Позавчера.
– То есть, во время вашего знакомства с моим кузеном?
Я кивнула.
Ригас задумчиво уставился куда-то в сторону, потом провел рукой по блондинистым волосам, вздохнул и наконец произнес:
– Кажется, кто-то не хочет того, чтобы вы поженились.
Например, я.
Вслух говорить этого я, конечно, не стала, но и мое выражение лица, наверное, о многом говорило и без этого.
– Хочешь сказать, – начала я, – некто для этого подговорил одного из людей твоего отца, чтобы тот подкинул обол у порога Дома Зевса? Чтобы все отвлеклись от предстоящей свадьбы и… столкнулись лбами? Дом Аида с Домом Зевса? И твой отец не в курсе ничего?
– Уверяю тебя, отец ничего подобного и в голове не держит. Я ведь
