из слоновой кости. — Говорят, ты влюблена. Какой-то поручик Семеновского полка.
— Глупости, — отрезала Анастасия. — Не слушай сплетни.
Мария обиженно поджала губы, но замолчала. Анастасия знала ее слишком хорошо — эта внешняя дружелюбность была маской. Под ней пряталась зависть, мелкая и колючая. Мария была ниже рангом, не так близка к императрице, и это ее бесило.
Прием тянулся долго. Придворные подходили, кланялись, произносили положенные фразы. Императрица отвечала вежливо, но без тепла — она устала от этой вечной игры. Анастасия следила за каждым движением, готовая подать платок, поправить шаль, поднести нюхательную соль. Ее ноги гудели от стояния на одном месте, но она не позволяла себе даже вздохнуть.
Когда прием закончился, императрица ушла в свои покои, а фрейлины разошлись по своим делам. Анастасия направилась в комнату, где хранились бумаги — нужно было разобрать корреспонденцию, ответить на несколько писем от имени императрицы.
В коридоре ее догнала Мария.
— Настя, постой.
Анастасия остановилась, повернулась. Мария выглядела возбужденной — глаза блестели, на щеках горел лихорадочный румянец.
— Что?
— Ты слышала новость? Императрица устраивает весенний бал. Через две недели. Говорят, будет весь двор.
— Слышала, — ответила Анастасия. — И что?
— Говорят, будет весь двор. И великий князь Николай Павлович тоже. Он еще не уехал в Берлин.
— Мне все равно, — сказала Анастасия, хотя внутри что-то екнуло от нехорошего предчувствия.
Мария усмехнулась — той самой усмешкой, от которой у Анастасии сводило зубы.
— Конечно, тебе все равно.
Она развернулась и ушла, оставив Анастасию с неприятным осадком в душе.
Анастасия вернулась к бумагам, но мысли путались. Она не хотела думать о бале, о великом князе, о том, что Мария снова пытается ее задеть. Она просто хотела делать свою работу хорошо, быть полезной императрице и не давать поводов для сплетен.
Но при дворе это было невозможно.
Вечером, когда императрица легла спать, Анастасия вышла на балкон своих покоев. Нева блестела внизу, темная и холодная, как расплавленный свинец. На том берегу горели огни — кое-где светились окна, кое-где мерцали фонари карет. Где-то вдалеке играла музыка: доносились звуки романса, исполняемого на арфе. Петербург жил своей ночной жизнью, не зная, что Анастасия Шаховская стоит на балконе и чувствует себя бесконечно одинокой.
— Весенний бал, — прошептала она.
Она не знала, что этот бал изменит ее жизнь. Но что-то внутри подсказывало — нужно быть готовой.
Глава 2. Бал в честь весны
Санкт-Петербург, конец апреля 1817 года. Зимний дворец.
Весенний бал был событием, которое готовили за месяц. Анастасия чувствовала это напряжение во всем: в том, как слуги бесшумно сновали по коридорам, неся подносы с хрусталем и серебром; как портные заканчивали последние примерки, сшивая платья за три бессонные ночи; как императрица становилась все тише и задумчивее. Елизавета Алексеевна не любила больших балов — они напоминали ей о том, как она сама когда-то приехала в Россию, молодой, испуганной, чужой. Но бал был необходимостью, и она готовилась к нему с той тихой покорностью, которую Анастасия научилась уважать.
За три дня до бала императрица позвала Анастасию к себе.
— Шаховская, — сказала она, перебирая шкатулки с драгоценностями. — Вы поможете мне выбрать украшения. Я хочу быть... не слишком яркой, но и не слишком скромной.
— Ваше величество, — ответила Анастасия, — вы всегда прекрасны.
Императрица слабо улыбнулась.
— Вы льстите.
— Я говорю правду.
Они провели час за туалетным столиком, перебирая жемчуга, бриллианты, сапфиры. Анастасия знала вкус императрицы — та предпочитала изящную простоту. В итоге выбрали нитку крупного жемчуга (каждая жемчужина стоила не меньше ста рублей) и небольшие серьги с аквамаринами — под цвет бледно-голубого платья.
— А вы, Шаховская, что наденете? — спросила императрица, закрывая шкатулку.
— Темно-синий бархат, ваше величество. С серебряной вышивкой. Платье уже готово — портной взял за него двести пятьдесят рублей, но оно того стоит.
— Хороший выбор. Вы будете красивы.
Анастасия поклонилась, но на душе было тревожно. Ей не хотелось быть красивой. Не на этом балу.
Вечером, накануне бала, к ней в комнату зашла Мария. Они не были подругами, но Мария часто появлялась без приглашения, и Анастасия научилась терпеть ее визиты.
— Ты уже выбрала платье? — спросила Мария, усаживаясь на кушетку и бесцеремонно оглядывая комнату.
— Да.
— Покажи.
Анастасия указала на вешалку, где висело темно-синее бархатное платье с серебряной вышивкой — неброское, но дорогое. Мария окинула его завистливым взглядом.
— Хорошее, — сказала она. — Но, наверное, слишком скромное для такого бала. Ты не боишься затеряться среди других дам?
— Мне нравится.
— Ты всегда была скромницей, — усмехнулась Мария, поправляя локон. — А я взяла розовое с бриллиантами. Хочу, чтобы меня заметили. Отец заплатил за него четыреста рублей — представляешь? Но что не сделаешь ради положения.
— Заметят, — спокойно ответила Анастасия. — Не сомневайся.
Мария хотела еще что-то сказать, но передумала, поджала губы и вышла. Анастасия смотрела ей вслед и думала: «Что ты задумала?»
Бал начался в восемь вечера.
Залы Зимнего дворца сияли огнями. Сотни свечей — восковых, дорогих, с золотыми кистями — отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Золото лепнины мерцало, паркет блестел, как ледяная гладь, и воздух был тяжелым от аромата цветов — в каждой нише стояли вазы с живыми розами и гиацинтами, доставленными из оранжерей Царского Села. Анастасия шла по анфиладе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Платье сидело идеально — бархат мягко облегал фигуру, серебряная вышивка мерцала при каждом движении. Волосы уложили в высокую прическу с локонами, падающими на плечи, — на это ушло полтора часа. На шее — маленький жемчужный крестик, единственное украшение, которое она никогда не снимала.
Императрица уже была на месте — в бледно-голубом, с жемчугом, она выглядела уставшей, но величественной. Рядом с ней стоял император Александр Павлович — высокий, с грустными глазами, в парадном мундире с аксельбантами. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Говорили, что император давно потерял интерес к светским развлечениям и все чаще проводил время в молитвах и чтении Библии.
Анастасия заняла свое место среди фрейлин. Мария стояла в первом ряду, в розовом, сверкая бриллиантами, и бросала на нее быстрые, колючие взгляды.
Оркестр заиграл полонез — торжественный, размеренный. Бал начался.
Первый танец Анастасия танцевала с пожилым графом, другом ее отца, который тяжело дышал и наступал ей на ноги. Второй — с молодым камер-юнкером, который забавно косил глазами и все время извинялся. Третий — с братом.
Сергей Шаховской был в гвардейском мундире — темно-зеленом, с золотыми эполетами, при шпаге. Он был старше Анастасии на пять
