поправится.
— Что с моими глазами? — Задаю вопрос, и мужчины замолкают.
— Вчера мы пошли на абордаж испанского галеона. Ты остался на мостике вместе с капитаном. Но эти сволочи… Сначала они обстреляли нашу бригантину из пушек, а затем накрыли картечью и попали в одну из бочек с маслом. Когда она взорвалась, очевидно, ты был рядом, и пламя перекинулось на твою одежду.
— Я обгорел?
— Доктор говорит, лицо не сильно пострадало, и ожогов на нём нет, но то ли порох, то ли осколки картечи попали в глаза. Будешь ли ты видеть, когда снимут повязку, никто не знает.
Всё, что сказал этот человек похоже на правду, но почему же я ощущаю себя чужаком среди незнакомцев? Такое чувство, словно меня не должно быть здесь. Это из-за потери памяти? Мои травмы опасны? Неужели я мог забыть голос брата? И почему кажется, что мой родной язык испанский, а вовсе не французский?
— Послушай… Гийом…
— Да, брат? Помочь тебе сесть?
— Скажи, где находится эта крепость Форт-де-Роше?
— Всё ещё хуже, чем я думал…
К двум незнакомым голосам присоединяется третий, и я с нетерпением жду, что он скажет. Этот человек представляется мне более умным и уравновешенным по сравнению с двумя другими.
— Доктор, вы пришли! Мой брат совсем плох! Он не помнит меня и даже не знает, что Форт-де-Роше — это неприступная крепость на Тортуге, потаённом острове, ставшем домом для пиратов всех мастей.
— Я предупреждал тебя, Гийом, что травмы твоего брата не столь серьёзны, а вот проблемы с головой потребуют времени.
— Спасибо вам, доктор. Вот возьмите. Я благодарен, что вы помогли Жану, он моя единственная семья с тех пор, как умерли родители.
Я слышу лязг монет. Гийом платит доктору за моё спасение.
— Прошу вас, вылечите брату глаза! Никто не разбирается в картах лучше Жана, и нашему кораблю нужен его талант, как ничто другое.
— Я постараюсь… — Доктор отвечает уклончиво, сдержанным тоном, давая понять, что разговор окончен и уходит сразу после этого.
— Брат, это лучший лекарь на Тортуге. С его помощью ты поправишься! И мы, наконец, сможем осуществить наш план!
— О чём ты? Что мы собираемся сделать?
— Дочери сахарного короля де лос Велеса обожают гулять по берегу моря и обычно их сопровождают только няньки. Мы приплывём на маленьких шлюпках, похитим их и спрячем на нашей бригантине.
— Детей?! Но зачем?
— Главный плантатор Кубы заплатит за своих девчонок любые деньги. Мы станем так богаты, что сможем вернуться во Францию и открыть собственную сырную лавку, как всегда и мечтали.
— Мне кажется, я не люблю сыр…
— Ну, конечно же, ты его обожаешь. Не пугай меня больше, хорошо?
Гийом уходит вместе с матросом, и, оставшись в тишине, я пытаюсь вспомнить, кто же я такой. Французский пират Жан, любящий сыр и разбирающийся в картах или же кто-то другой.
Ощущение, что всё это нелепая ошибка не отпускает меня…
Теряю счёт времени, пытаясь вспомнить и прихожу в себя, когда тишину нарушают голоса. Обрывки чужого разговора доносятся издалека, но я напрягаю слух, словно знаю: беседа очень важна для меня.
— Конечно, месье, вам не о чем беспокоиться. Я сделаю всё, как мы и договорились.
В интонации Гийома слышится раболепство перед тем, кто или богаче, или обладает высоким титулом.
— Хорошо. Присматривай за ним и о любых изменениях состояния докладывай одноногому Жилю в трактир «Унылый приют».
Странный диалог подтверждает мои догадки. Этот подозрительный Гийом что-то скрывает. Если он с такой лёгкостью говорил о похищении двух маленьких девочек, возможно, со мной случилось то же самое.
Тортуга… Пристанище для всякого сброда. Здесь и каперы на службе королевы, и голландские флибустьеры, нападающие на испанские галеоны, и корсары, действующие в интересах Франции, но не гнушающиеся ни убийствами, ни разбоем…
И раз я это знаю, то, скорее всего, связан с Карибскими островами и тем, что здесь происходит. Осталось только вспомнить кто я, излечиться от ран и вернуть зрение. А затем я как следует поговорю с этим самозванцем Гийомом.
31 Глава
— Земля! Мы приплыли!
После этих слов моё сердце рвётся из груди. Наконец-то! Я стала ближе к месту, где живёт Карлос, и теперь я уверена, что найду его!
Через пять дней после Гваделупы, которую мы увидели первой, порт Гаваны гостеприимно открывает нам свои объятия.
Куба встречает меня обилием красок и незнакомых запахов.
Я даже не думала, что море бывает настолько ярким, а женщины — весёлыми. Причал полон местных девушек. Они одеты очень откровенно, а их юбки слишком коротки для приличных сеньорит. Краснея, понимаю, что это за женщины.
— Они предлагают себя… вот так… не стесняясь… посреди бела дня…
— В порт Кубы приходит много кораблей. Матросы, истосковавшиеся по женской ласке, могут сразу же утолить своё желание, — спокойно поясняет дон Густаво, будто мы беседуем о погоде.
Он говорит так просто, словно это обыденность, но я готова провалиться под землю от стыда, глядя на вульгарно накрашенных женщин. Их смех звенит, словно стеклянные бусы, и кажется мне чем-то чуждым, почти опасным.
Воздух в порту пропитан смолой и морской солью. Это вдруг кажется мне ароматом новой жизни, но гниющие на солнце водоросли неожиданно резко бьют в нос и вызывают отвращение.
Однако сильнее всего пахнет табаком.
Местные женщины держат в руках сигары и с улыбкой рассматривают нас, сходящих на берег по трапу. Я же с не меньшим любопытством во все глаза смотрю на них. Белые и очень странные головные уборы напоминают мне облака на фоне синего неба.
Дон Густаво идёт впереди, уверенно, будто каждый камень здесь ему знаком. За ним иду я с Лео на руках. Малыш нескольких дней от роду крепко спит, не замечая шума портовых рабочих и огромные корабли.
— Не бойся, милый, — тихо шепчу я, наклоняясь к нему. — Мы теперь дома.
С замиранием сердца смотрю на ребёнка, так похожего на Карлоса, и не могу сделать вдох, ведь несмотря на мои слова, дома у меня больше нет. Он был там, где Карлос, а теперь вместо него жара, чужие лица и запах моря, который не стирает воспоминания.
* * *
Инхенио «Санта-Роза» встречает нас не музыкой, а тяжёлым, густым гулом: скрип деревянных жерновов, вопли надсмотрщиков, мелодичный шелест тростника. Дорога к усадьбе проходит через бесконечные ряды посадок — зелёные стебли выше человеческого роста, и в них прячется целый мир: стрекот насекомых, шёпот ветра, чьи-то тихие голоса.
Когда мы, наконец, добираемся до хозяйской усадьбы, я замираю.
