глаза её становятся огромными, как две бездонные ямы.
Бригантина подходит стремительно, словно хищник, вынырнувший из воды. На её борту мелькают фигуры: люди в потрёпанных камзолах, с саблями и пистолетами, с лицами, искажёнными жаждой наживы и крови.
С их палубы раздаётся крик:
— Сдавайтесь, или мы пустим вас ко дну!
Наш капитан пытается развернуть судно, но поздно: бригантина уже ложится на параллельный курс, и с её палубы летят крюки, цепляясь за наш борт. Фрегат содрогается от удара, и мир раскалывается на «до» и «после».
Первым на палубу прыгает капитан пиратов. Я слышала о нём, находясь на Кубе. Гийом по прозвищу «бешеный». Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из камня. В его глазах нет ничего человеческого — только холодная ярость и расчёт. Он оглядывает палубу, как хозяин, оценивающий своё новое владение, и его глаза останавливаются на девочках.
Я вижу блуждающий взгляд, будто он вспоминает что-то важное.
— Вот они, — рычит он, указывая на Розу и Мануэлу. — Дочери маркиза де лос Велеса, этого высокомерного ублюдка. Именно за ними я пришёл.
Один из пиратов хватает девочек. Роза кричит, Мануэла пытается отбиваться, но силы неравны.
Я бросаюсь на помощь с Лео на руках, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце. И тогда Гийом замечает нас.
Пират медленно переводит взгляд с моего испуганного сына на меня, и в его глазах мелькает что-то новое — не просто интерес, а хищное, липкое желание.
— А ты кто такая? — спрашивает Гийом, подходя ближе.
— Я гувернантка, — стараюсь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожит. — Я отвечаю за девочек.
Он усмехается, и эта усмешка страшнее любого крика.
— Значит, ты будешь моей наградой.
Он протягивает руку, и я отшатываюсь.
— Не трогай меня!
Смех Гийома низкий, грубый, как скрежет металла.
— Ты слишком много себе позволяешь для простой гувернантки.
Когда он снова шагает ко мне, я понимаю, что не могу стоять и ждать, пока он схватит меня. Где-то в складках юбки у самого пояса спрятан маленький кинжал — тонкий, острый, подарок одной из чернокожих горничных в доме маркиза: «На всякий случай». Я не хотела верить, что опасная вещь мне пригодится, но тем не менее всегда носила с собой.
К сожалению, этот «всякий случай» наступил.
Рука сама тянется к кинжалу. Пальцы смыкаются на холодной рукояти, и в тот миг, когда Гийом хватает меня за плечо, я взмахиваю своим оружием и ударяю.
Не в грудь, не в сердце — я не могу. Я бью в бедро, туда, где ткань натянута, и лезвие легко входит в плоть.
Гийом взвывает, отшатывается, хватаясь за рану. Его лицо искажается от боли и ярости, и в этот момент я понимаю: я не только ранила — я оскорбила. Для такого человека это хуже смерти.
— Ты… Как ты посмела?! — рычит он, вытаскивая кинжал из раны и швыряя его на палубу. Кровь течёт по ноге, но он не замечает её. Он видит только меня.
33 Глава
Дорога назад в «Санта-Розу» совсем не такая, как путь к порту. Тогда я смотрела на мир широко раскрытыми глазами, будто хотела запомнить каждую травинку, мельчайший отблеск солнца на воде. Теперь я прячу взгляд, прижимаю к себе Лео и стараюсь заслонить собой Розу и Мануэлу — словно могу укрыть их от самой памяти о том, что случилось.
Порт, звенящий лязгом оружия и пахнущий смолой, кажется мне проклятым местом. Каждый скрип досок отзывается в груди ударом. Роза идёт, не поднимая головы, и только изредка хватает меня за подол, будто проверяя, здесь ли я. Мануэла держится прямо, но её плечи вздрагивают от каждого резкого звука.
Возле дома нас встречает чёрный пёс. Он не спешит, не суетится, как бывало раньше, когда мы гуляли по саду, а медленно идёт рядом. Теперь он будто чувствует: сейчас нельзя шуметь и отвлекать людей. Лишь иногда он косится на меня — и в этом взгляде такая преданность, что моё сердце сжимается, от чувства вины. Больше я его не оставлю и куда бы не поехала, заберу с собой.
Этот пёс появился в моей жизни через неделю после приезда на Кубу. Первое время я часто ходила к морю и заметила на побережье чёрную собаку со свалявшейся шерстью, которая, казалось, бродит так же бесцельно, как я. Пёс скитался у кромки воды, худой и голодный, с потухшим взглядом, а матросы шептались, что это любимый пёс губернатора и он ждёт своего хозяина.
Я взяла из дома ароматный кусок колбасы и предложила собаке. Невзирая на голод, пёс отказался и всё продолжал смотреть грустными глазами. И я рассказала ему мою историю. Я обнимала собаку и плакала. На удивление после этого пёс съел колбасу, а когда я встала, отряхнулась от песка и пошла к дому, он побрёл за мной. Словно поверил моему обещанию, что Карлос вернётся к нам.
Девочки сразу полюбили собаку. Маркиз не разрешал им держать в доме животных, но когда узнал, откуда этот пёс, позволил нам его оставить. Теперь Мануэла весело хохочет, если Уголёк лижет ей лицо, а Роза важно учит пса сидеть и не грызть подол её платья. Он стал девочкам кем-то вроде защитника — большим, тёплым, надёжным. А для меня этот пёс — невидимая связь с Карлосом.
Когда вдали показываются знакомые очертания инхенио, я не чувствую облегчения.
Маркиз де Лос Велес ждёт нас на крыльце. Он не кидается навстречу, не кричит, не суетится. Он стоит, прямой, как шпага, и смотрит, пока мы приближаемся. В его глазах холодная решимость человека, который понял: он не может защитить то, что ему дорого, оставаясь на месте.
— Донья Клариса… — произносит он, едва мы подходим. — Я вижу, что вы привезли с собой не только моих дочерей, но и тень беды.
Я опускаю глаза.
— Простите, дон Густаво. Я не смогла отвезти девочек в Мехико.
— Не извиняйтесь, — резко обрывает он, но тут же смягчает голос. — Вы сделали даже больше, чем могли. Капитан мне всё рассказал. Вы защищали их до последнего. В том, что случилось, виноват я. Нужно было лучше подготовиться.
Он смотрит на девочек. Роза шмыгает носом, но тут же выпрямляется, стараясь казаться взрослой. Мануэла молча прижимается к моему боку. Чёрный пёс тихо подходит и садится рядом с ней, будто хочет сказать: «Я здесь. Я смогу их защитить».
— Ситуация на островах становится всё более опасной, — продолжает маркиз, и в его голосе звучит горечь. — Пираты, каперы, мятежи на плантациях
