Я вернулся из-за этих писем, чтобы позаботиться о вашей безопасности, и очень старался, хотя и не был уверен, что вам и правда что-то угрожает.
Дафна его слышала, но не могла понять.
— Вы вернулись ради незнакомой женщины и ее сыновей, один из которых обманом занял ваше место?
Хью расхохотался.
— Для такой умной женщины вы порой говорите страшные глупости. Разве похоже, чтобы меня так уж интересовало то, что вы зовете моим местом? Разве похоже, чтобы мне не хватало денег и я хотел наложить руки на то, что принадлежит вашему сыну? — Он покачал головой. — Нет, Дафна. Мое место где угодно, только не здесь, вот уже почти двадцать лет.
— Вы уедете?
— Я не покину Англию, пока не найду того, о ком в них говорится, хотя почти уверен, что речь идет о Гастингсе.
Дафна пыталась навести хоть какой-то порядок в своих мыслях, но ее хватило только на то, чтобы повторить:
— Вы уедете.
Хью замешкался, но, кажется, принял решение:
— Я не останусь в Англии, если вы меня отвергнете, не смогу, но знайте, что независимо от того, ответите вы на мои чувства или нет, никогда не посягну на право Люсьена на титул — даже если бы это было возможно. Напротив, я сделаю все, что смогу, чтобы его защитить. Даю вам слово.
Дафна не могла ни говорить, ни адекватно соображать.
Хью погладил ее по щеке:
— Я обожаю вашу кожу, этого нежного предателя, который выдавал ваши истинные чувства, в то время как надменные холодные взгляды отпугивали. Отвечая на ваш вопрос, да, я хочу быть вашим любовником, но не только: я также прошу вас стать моей женой.
— Но…
— Вы боитесь пересудов?
Он уткнулся носом ей в шею, и Дафна кивнула.
— Это правда: вступив в брак, мы нарушим церковные уставы. Многие представители высшего света осудят нас, и существует возможность, хоть и не очень значительная, что кто-то оспорит наш союз.
Дафна кивнула, потому что и сама изучила этот вопрос, и почувствовала, как губы Хью изгибаются в улыбке, касаясь ее шеи.
— Но я богаче Креза и неплохо умею защищать то, что мне дорого, так что сплетен я не боюсь. А вот те раны, которые нам может нанести общество — смерть от тысячи порезов, как это называют в Китае, — меня пугают. Особенно это касается вас. Вы должны иметь это в виду, Дафна. Вы готовы — и хотите ли — это вынести? А как насчет Люсьена и Ричарда? Вы готовы рискнуть их будущим?
Пока говорил все это, Хью покрывал ее шею поцелуями. В его словах не было лжи, только вот он ни словом не обмолвился о себе и о том, как это может сказаться на его судьбе. Неужели его не пугает перспектива стать изгоем? А ее?
Он сжал губами ее ухо, посасывая, и все ее мысли рассыпались, точно осколки стекла. Дафна тряхнула головой, словно хотела их стряхнуть, и Хью, приняв ее жест за отказ, сказал:
— Я не могу винить вас за такое решение. Сыновья всегда у вас будут на первом месте. — Его голос звучал глухо и безжизненно.
Дафна тихо вздохнула и, прижавшись к его груди, с усмешкой заметила, поражаясь его недогадливости:
— Для такого умного мужчины вы порой говорите страшные глупости. Я всю свою жизнь провела изгоем, даже когда была замужем за Томасом. На меня таращились, за моей спиной перешептывались: мол, внучка добытчика угля окрутила дряхлого графа. А еще раньше я была изгоем иного рода: жила в изоляции, лишь мать и книги составляли мне компанию. — Она посмотрела на него. — Вы ведь понимаете, что мальчишки нам теперь прохода не дадут. Больше не видать вам покоя.
Хью взял ее за плечи и отстранил на расстояние вытянутой руки. У него было непривычное выражение лица: изумление наряду с тревогой.
— Это на вас не похоже, Дафна. Вы обычно внимательно изучаете вопрос, прежде чем принять решение, тем более такое судьбоносное. Вы уверены? Вполне уверены? Даже если забыть о пересудах, вы совсем ничего не знаете об этом мире — о мужчинах. Разве вам не хочется сначала познать удовольствия, которые может предложить жизнь, прежде чем посвятить себя кому-то, прежде чем предаться жизни, за которую вас наверняка осудят? — Челюсти Хью напряглись. — Я дам вам время подумать над моим предложением — столько, сколько понадобится.
Дафна взяла его за руку.
— Мое «поспешное» решение вовсе никакое не поспешное. Неужели думаете, что вы единственный, кто размышлял о нас и о том, что могло бы между нами быть? Я отчаянно пыталась заглянуть по ту сторону дружелюбной ироничной маски, чтобы понять, значу ли я для вас нечто большее. А потом… — Она прикусила губу.
— А потом появилась Мия.
Дафна кивнула:
— Да, это было… непросто.
Хью со смешком опять притянул ее к себе:
— Предположу, что вам хотелось меня убить.
— Только покалечить. Слегка. — Дафна, хоть и не без труда, немного отстранилась. — Мне не нужно время на размышление. Уверена, ваше присутствие перевесит всякий позор, который может пасть на меня и моих сыновей. Мне не нужен никто другой.
Под конец этого эмоционального монолога ее лицо так пылало, что она чудом не лишилась чувств, а Хью, запрокинув голову, оглушительно расхохотался, прежде чем до боли стиснуть ее в объятиях.
— Я солгал, когда сказал, что дам вам время на раздумья. — Он говорил ей в макушку, и его слова громыхали точно валуны при камнепаде. — И я покалечу любого, кто посмеет хотя бы взглянуть на вас. Видите, какого деспотичного мерзавца вы готовы взять в мужья? Если бы вы не согласились, я бы силой забрал вас к себе на корабль и ублажал до тех пор, пока не смените гнев на милость.
Дафна уткнулась лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая опьяняющий запах.
— У вас есть прекрасная возможность именно так и поступить.
— Дафна! — поперхнулся Хью. — Какая вы, оказывается, порочная — и как я это одобряю. — Высвободившись из ее объятий, он отодвинулся. — Мы, кажется, еще не закончили. Вы не раз выражали опасения по поводу моей… любвеобильной натуры. — Его губы изогнулись в лукавой улыбке, и он поцеловал ей руку. — Спрашивайте у меня что хотите. Между нами не будет никаких секретов — по крайней мере таких, что могут заставить вас пожалеть о принятом решении. Это ваш последний шанс, миледи. Когда вы станете моей, пути назад не будет.
У Дафны пересохло во рту от его собственнического взгляда, но она заставила себя успокоиться, чтобы наконец задать все те
