мерзавец не первый раз оказывается в таком положении.
— Я. Хочу. Свои. Деньги. — (От того, как это было сказано, у Дафны волосы на затылке встали дыбом.) — Твой человек (Блейк, кажется) сказал, что они у тебя. — Голос стелился мягко, как бархат, когда он наклонился к задыхавшемуся Гастингсу вплотную. — Мне надо забрать груз, и у меня нет времени искать еще одну богатенькую английскую cochon[10], чтобы стрясти с нее деньги. Если ты меня зря сюда притащил, я рассержусь. Ты меня понял, лордик? — Он подставил к лицу мерзавца ухо. — Что-что? Не могу разобрать.
С преувеличенным трагизмом еще больше наклонив голову, он покосился на подельника, и оба рассмеялись.
Дафне было почти жаль Гастингса. Почти.
Калитен отпустил его так же внезапно, как схватил, и теперь хохотал, наблюдая, как тот пытается встать с колен и отдышаться.
Калитен утратил интерес к Гастингсу, и, пока тот копошился на полу, повернулся к похитителям Дафны, которые стояли, разинув рты. Уперев руки в бока, он изобразил то, что видел перед собой, и опять расхохотался.
— А вы, джентльмены, кто такие? — буквально прошипел Калитен, а слово «джентльмены» сочилось ядом, словно клык гадюки.
Тот, кого называли Сидни, примирительно поднял руки:
— Э, мы просто хотели подзаработать, сэр — неприятности нам ни к чему.
Его подельник молча комкал в руках шляпу, так что костяшки пальцев побелели.
Калитен ничего не успел сказать: его отвлек хриплый голос с пола:
— Она и есть деньги. До совершеннолетия сына она управляет его собственностью, а это сотни тысяч фунтов. Теперь она стоит еще больше, потому что нужна Стендишу. Он принесет деньги и ни о чем не догадается, потому что будет ожидать только меня.
Без сил, он опять рухнул на пол, а Калитен перевел взгляд с Гастингса на Дафну и обратно, его губы исказила мрачная улыбка, и присел на корточки.
— Надеюсь, она действительно так дорога Стендишу, как ты говоришь. Если нет, тем хуже для тебя.
Он встал, схватил Малкольма за волосы и потащил по комнате, пока тот визжал и отбивался, к грязному матрасу в углу.
— Будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не получу деньги.
Потом он повернулся к похитителям и указал на тот же угол. Не рискнув что-либо возразить, оба сели рядом со своим незадачливым нанимателем.
— Скажи «спасибо», что корабль вернется за мной только завтра, когда стемнеет. Значит, у вас есть время добыть деньги, и мне плевать, где вы их возьмете: у Стендиша, лесных фей или самого короля, но если к завтрашнему вечеру я их не получу, все вы отправитесь к праотцам. Все ясно?
Гастингс кивнул и жалко проскулил, глядя снизу вверх в его похожие на два черных бездонных колодца глаза:
— Д-д-да, я понял.
Удовлетворившись его ответом, Калитен схватил Дафну за плечо и подтолкнул к темному дверному проему, с улыбкой обнял за талию и притянул к себе.
— Вам крупно повезло, миледи. У нас есть отдельная комната: там вы будете ожидать, пока мне не принесут деньги. — Он крепко сжал ее в объятиях и прошептал на ухо: — В твоих интересах, чтобы наш лордик оказался умнее, чем выглядит.
Он толкнул ее во тьму и захлопнул за ней дверь.
Единственным освещением в комнатушке были тонкие лучики, проникавшие сквозь зазоры в покореженной двери. Дафна не двигалась, пока ее глаза не привыкли к темноте настолько, чтобы можно было хоть что-то разглядеть. Из мебели имелась только узкая кровать в углу и обшарпанный шкаф. Дафна ощупью добралась до кровати и присела на край, стараясь не думать, кто спал здесь прежде.
Постепенно сердцебиение пришло в норму, дыхание выровнялось, и стало слышно, как мужчины о чем-то переговариваются, даже кое-что можно было разобрать. Так, неподвижно, она просидела около часа, потом голоса стихли, но раздались шаги и звук захлопываемой двери.
Через какое-то время она опять услышала голос Калитена и предположила, что ушли только двое — наверное, к лошадям. Она сидела, так сжавшись в комок и прислушиваясь к каждому шороху, что у нее начало ломить все тело, и в какой-то момент силы покинули ее. Плечи и руки отчаянно болели после мучительной поездки в экипаже, и Дафна, больше не в силах поддерживать тело в вертикальном положении, свернулась калачиком и, обхватив собственные колени, уснула. По крайней мере, ночь была теплая, и ей не пришлось укрываться пропахшим плесенью одеялом.
Последним, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был стук копыт.
Глава 22
Когда трое мужчин въехали во двор Лессинг-холла, было уже совсем темно. На стук копыт по булыжнику из конюшни вышел заспанный парень и часто заморгал. Двое из прибывших уже спешились, а третий, сбросив тяжелую седельную сумку на землю, развернул коня и поскакал во весь опор в сторону города.
— Задай лошадям тройную порцию зерна: они знатно потрудились — и не спи, скоро здесь будет Мартен.
Хью широким шагом направился к парадному входу, следом за ним поспешал Кемаль.
Массивная парадная дверь распахнулась еще до того, как Хью добрался до верхней ступеньки. В дверях стоял Гейтс со свечой в руках, как обычно, если не считать довольно экзотического красного шелкового халата и вышитого ночного колпака.
— Милорд.
— Прости, что прерываю твой сон, Гейтс. — Хью не смог сдержать улыбки при виде странного наряда старика.
— Что вы, милорд. Бетси пошла приготовить вам комнату. Желаете что-нибудь: перекусить, выпить?
Измученное тело Хью преисполнилось благодарности, и он бросил пыльную шляпу и перчатки на столик в передней, направляясь к лестнице. Гейтс следовал за ним по пятам.
— Да, поесть на троих… нет, на четверых, и пару бутылок бордо — получше, из погребов. Пусть принесут не ко мне в комнату, а в библиотеку. А еще отправьте весточку Уиллу Стендишу, чтобы явился немедленно. Когда закончишь с этим, можешь идти досыпать. Больше нам сегодня ничего не понадобится.
— Очень хорошо, милорд. — Гейтс изобразил поклон и направился вниз по лестнице, а барон повернулся к Кемалю, который стоял подле него, сгибаясь под тяжестью сумок, пистолетов и огромного гессенского меча.
— Давай сюда. — Хью забрал у слуги меч и точильный камень, свисавший с рукояти в кожаном мешочке. — Остальное отнеси ко мне в комнату, а потом приходи в библиотеку.
У Хью будет прекрасная возможность наточить эту штуковину в ожидании спутников. Пока Мартен и Делакруа не вернулись, больше все равно нечем заняться. Он вошел в библиотеку и щедро плеснул себе бренди, чтобы взбодриться, и, когда янтарная жидкость обожгла
