просишь у меня прощения?
– Да, – Миша поднимает на меня взгляд покрасневших глаз. – Я… я всё понял. Натали никогда меня не любила. Ей нужны были только мои деньги.
– И как ты это понял? – усмехаюсь. – Нет, мне правда интересно! Ты же купил квартиру в «Альфе», ждёшь ребёнка…
– Натали обманула меня, – отрывисто произносит Миша. – Никакого ребёнка нет.
Значит, Рома был прав.
– Она тебя обманула? – уточняю. – И у неё случился «выкидыш»?
– Да, – вздыхает. – А потом… потом я узнал, что стройка «Альфы» заморожена. У застройщика нет денег. Я попал. Конкретно попал.
– Это грустно, – киваю. – Но ты можешь заработать ещё, у тебя есть «Самый вкусный день».
– Натали… я доверился ей, – отзывается Миша. – Думал, она знает, что делает. А в итоге от нас стали уходить клиенты, сотрудники, оставшимся нечем платить… Натали ушла. Я на грани. Только ты можешь меня спасти.
Миша смотрит на меня жалобными глазами, а я… смеюсь.
Запрокидываю голову и хохочу до слёз.
– Пелагея! – возмущается мама. – У человека горе, а ты ржёшь как лошадь. Совести у тебя нет!
– У меня нет совести? – поворачиваюсь к маме. – Это у меня-то нет совести? А я запомню тебе, мама: это Миша выставил меня из дома. Это он затянул суды. Это он изменил мне с моей институтской подругой. Он опозорил меня, выложив видео, из-за которого я сидела без работы полгода…
– Пончик, – зовёт Миша. – Я… погорячился. Был неправ. Натали меня… с ума свела.
– Нет, – качаю головой. – С ней ты просто показал своё истинное лицо. И знаешь, Шмелёв, я этому рада! Потому что я, оказывается, десять лет прожила с приспособленцем и козлом! Ты – пустышка. Никто. Весь твой ресторан держался на мне. А теперь… забирай его! Банкроться. Мне чужого не надо.
Мишу перекашивает. Наверное, он надеялся, что я вернусь к нему, стоит меня пальцем поманить.
Нет, дорогой бывший муж, не на ту напал!
Я больше не та удобная Пелагея, которой была восемь месяцев назад. Ты сам сделал меня такой, какая я есть сейчас.
– Издеваешься, – выдавливает Миша. – Да, я заслужил! Но, Пончик, я всё понял. Я изменился…
– Нет, – качаю головой. – Ты всё тот же. Хотя бы потому что называешь меня Пончиком.
– Я любя, – юлит. – Пончик, я хочу тебя вернуть!
– Чтобы я снова работала в «Самом вкусном дне»? – усмехаюсь. – Нет, Шмелёв. Я не собираюсь поднимать твой ресторан. Ты дно ты опустил его сам.
Миша тяжело дышит, у него играют желваки.
– А ты думаешь, Медведев лучше? – цедит, наконец. – Нет! Он – делец, проныра. Он… просто использует тебя!
– Я говорю тебе тоже самое, – встревает мама. – Этот Роман Медведев – ты ничего о нём не знаешь. А Миша – зять. Свой, родной…
– Вот и забирай его себе, – поворачиваюсь к маме. – Я не собираюсь прощать, возвращаться и терпеть. Ни Шмелёва, ни тебя.
– Пелагея! – мама хватается за сердце. – Я же желаю тебе добра! Посмотри на себя: кому ты нужна такая…
– Я такая, какая есть, – отрезаю. – И я больше не хочу плясать под вашу дудку. Хватит!
Миша пытается взять меня за руку, но я отталкиваю его руку, быстро обуваюсь и выхожу из маминой квартиры.
Сердце колотится.
Нет, мама всегда боготворила Мишу и повторяла, как мне с ним повезло, потому что мало кто возьмёт замуж такую толстуху…
Но я не собираюсь больше это терпеть!
Рома показал мне, что есть и другая жизнь. Та, в которой тебя любят и уважают независимо от того, сколько ты весишь. Та, где любят тебя, а не себя рядом с тобой.
Достаю смартфон.
Хм, а это что?
Трансляция с дегустации?
Не может быть!
Я что, опаздываю?
Набираю Роме, чтобы уточнить, но…
Абонент недоступен.
По спине ползёт предательский холодок.
Вызываю такси и еду в ресторан на набережной.
Играет музыка.
Кажется, успеваю.
Захожу с «чёрного входа» прямиком в кабинет к Роме.
– Рома! – зову. – Я успела! Ездила к маме. Ты не брал трубку…
А в следующий миг слова застревают у меня в горле.
Потому что за Роминым столом сидит, закинув ногу на ногу, Наташа.
Глава 12
Пелагея
– Ты? – вырывается у меня. – Какого чёрта ты тут делаешь?
– Ой, Поля! – улыбается Наташа. На мгновение она как-то странно морщится, словно от боли, но тут же продолжает улыбаться. – Как ты вовремя.
– Я повторю, – цежу, – что ты тут делаешь?
– А разве не видно? – пожимает точёными плечами и оглаживает приподнятую моделирующим бюстгальтером грудь. – Обживаюсь.
– В каком смысле?
Хочется помогать головой, чтобы мерзкая непонятная картинка передо мной исчезла.
Как Наташа сюда пробралась?
Где Рома?
Почему он её пустил?
Последний вопрос сжимает сердце.
Наташа глядит на меня и ухмыляется:
– Всё просто, Поля. У нас с Ромео – любовь.
– Что?
Не сразу понимаю, о ком она говорит. Какой ещё, к чёрту, Ромео?
– А он тебе не рассказывал? – Наташа хихикает и откидывается на спинку стула. – У нас с Ромео всё закрутилось несколько лет назад в Москве. Ох, какой же он бы горячий! Жаркий, страстный, отменный любовник. Ну ты, наверное, знаешь. Ведь знаешь, Поля? По глазам вижу, что да. Ромео всегда любил… эксперименты, – причмокивает надутыми губами. – Наверное, в этот раз ему захотелось потыкать пышечку. И я прощаю ему это. Потому что на самом деле Ромео любит только меня!
Нет, это невозможно!
Что Наташа несёт?
Или…
– У меня были женщины.
Рома говорил об этом. В самом начале, когда после фотосессии мы пили у него в квартире апельсиновый сок.
И его слова про инсценировку выкидыша…
Неужели он имел в виду Наташу? Она ведь тоже долгое время жила в Москве. Была замужем, потом муж её бросил…
Наташа усмехается, глядя
