останутся навечно. И я не знала, как теперь жить с такой виной.
Телега остановилась у знакомого дома печника, и местные мужики, не говоря ни слова, подхватили Радвира под руки, а лекарь шел следом. Муж шёл, стиснув зубы, медленно переставляя ноги, в дверном проёме он вдруг осел — будто сорок ударов плети настигли его только сейчас.
— На кровать, живо! — бросил лекарь, и помощники уложили Радвира на живот в нашей комнате.
Я закусила губу, глядя на его спину. Кожа была... не кожей, а сплошной кровавой тканью, где уже проступали багровые пузыри. Лекарь цокнул языком, доставая из сумки глиняный кувшин с травяным настоем и тряпицу. Хозяйка меж тем принеса таз с теплой водой и поставила рядом.
Когда лекарь стал промывать раны. Радвир не застонал, только резко вдохнул, и пальцы впились в простыню до побеления костяшек. Вода в тазу быстро покраснела. Лекарь вытер руки и взял баночку мази с кристаллами, что я ему подала.
— Это лучшее, что можно найти, — пояснил он, набирая мазь на пальцы. — Затянет кожу за пять дней, но... — мазь легла на раны, и Радвир резко дёрнулся, —...но лихорадки не избежать. Пару дней пролежит, может, и неделю.
Я кивнула, не в силах отвести взгляд от спины мужа. Мазь, соприкасаясь с кровью, странно мерцала, будто живая.
— Менять повязки утром и вечером, — лекарь протянул мне полоски чистой ткани.
— И пои его отваром из коры ивы, даже если будет бредить. Я здесь оставлю.
Поставил он бутыль с мутной жидкостью на стол.
Радвир повернул голову, поймав мой взгляд. Его глаза были мутные от боли, но он слабо улыбнулся:
— Не хмурься... пташка.
Я провела пальцами по его волосам — липким от пота, вдруг он схватил мою руку, прижал к губам. Горячие.
— Прости, — прошептала я.
— Не за что, — он закрыл глаза. — Ты же моя.
Лекарь фыркнул, собирая вещи, но я не обратила внимания. Всё, что существовало сейчас — это его пальцы, крепко держащие мои.
Фир налил в кубок мутного отвара и сунул мне в руки:
— Держи. Давать по три глотка каждый час от жара, и обычную воду тоже давай.
Вскоре нас все оставили. В комнате было тихо, Радвир, наконец, задремал. Приходил хозяйский сын, спросить, какая нужна помощь, мы сговорились, что он будет помогать Радвиру с "мужскими" делами, а дальше я его отослала, забота о муже — теперь мое дело.
За окном уже сгущались сумерки, а я всё сидела, гладя Радвира по волосам и слушая, как его дыхание становится тяжелее. Лихорадка начиналась. Но он был жив. И этого пока что было достаточно.
Глава 14
Ноэминь
Первую ночь я не спала. Радвир метался в жару, его кожа пылала под моими ладонями, а речь была — сплошные бессвязные слова.
К утру жар немного спал. Я сменила повязки, поражённая, как мазь уже подтянула края ран. Но когда вышла во двор за свежей водой, наткнулась на Арису. Она молча отступила, будто я несла чуму, а её взгляд говорил яснее слов: «Чужая. Враг».
— Спасибо за кров и за помощь, — пробормотала я, но Ариса лишь фыркнула и скрылась в сенях.
Так прошли дни. Я варила отвары, протирала Радвира влажной тряпицей, когда жар возвращался, и прятала дрожь в пальцах, когда однажды за стеной услышала шёпот соседей: “Где был его розум связаться с имперской швалью». Видно, они так жалели Радвира. Ну, хотя бы его жалеют, а не проклинают.
Было тяжко встречаться с людьми, когда приходилось выходить из дома, но в нашей с Радвиром комнате, где пахло мазью и травами, можно было укрыться от людской злобы.
— Главное, чтобы мой муж поправился, — думала я, — а остальное неважно.
— Ты не ешь, — хрипло заметил Радвир на третий день, когда я после трех ложек, как всегда, отставила миску с похлебкой, что выдала мне Ариса.
— Не голодна, — ответила я, поднося к его губам чашку с бульоном. Как я могла есть, когда из-за меня Радвир так тяжело страдает и тоже почти не ест.
Он прищурился — даже полумёртвый, видел меня насквозь.
— Врешь.
И тогда, слабея, чуть сжал мою руку, что держала чашку:
— Будешь есть... или кормить тебя буду, как ребёнка.
Я рассмеялась сквозь ком в горле. Уж ему-то меня сейчас кормить.
К четвертому дню он уже мог лежать на боку. Его пальцы — тёплые, наконец-то не горящие! — обвили моё запястье, когда я поправляла подушку.
— Скоро встану, и поедем в мои земли, — прошептал он. — В дом, где ты будешь хозяйкой. В селение, где люди не будут зло на тебя смотреть.
Я знала, что это не совсем правда. Сложность была не только в имперском акценте, еще ведь и метку разбойника на моей руке никак не стереть. Но его уверенность грела лучше солнца.
— Обещаешь? — спросила я, тепло улыбаясь ему.
— Обещаю, — он слабо улыбнулся мне в ответ.
Вскоре после разговора я пошла за ужином. Ариса грохнула миску с похлёбкой на стол так, что брызги полетели на мой сарафан.
— Спасибо, — сказала я ровно, спешно вытирая похлебку с одежды.
— В чём дело? — спросил меня Радвир, нахмурившись, когда я вернулась к нему. Видно, он слышал грохот.
— Ни в чём, — я быстро прикрыла пятно. — Просто Ариса торопилась.
Он не поверил. Но я не дала ему спросить ещё раз — наклонилась и прижалась губами к его брови. Я в первый раз сама его поцеловала. Даже не знаю, с чего я так осмелела.
— Выздоравливай быстрее, чтобы исполнить обещание, — прошептала я.
— Спасибо, — прошептал он.
— За что? — Удивилась я.
— За первый подаренный поцелуй, — сказал он и посмотрел на меня лукаво, — только мужа не так надо целовать.
Краска прилила к моим щекам, но я все же сказала едва слышно.
— Вот поправишься и сам поцелуешь, как надо.
— Обещаешь? — Повторил он мой недавний вопрос.
— Обещаю, — только и ответила я.
Радвир впервые встал с кровати на шестой день. Я вернулась из двора, неся ведро колодезной воды, и застыла на пороге — он стоял у окна, бледный как смерть, но на своих ногах, пальцами впиваясь в подоконник. Солнце касалось его рубцов, уже затянувшихся серебристыми полосами.
— Ты... — слова застряли у меня в горле.
Он обернулся, улыбнулся — впервые по-настоящему за эту неделю.
— Видишь, пташка, я же…
Не договорил. За спиной у меня хлопнула дверь, и в комнату ворвалась Ариса с охапкой белья. Увидев Радвира, она ахнула, но тут же нахмурилась:
— Встал? Значит, скоро уедете. Уже соседи
