когда она поворачивает голову, я вижу шрам на шее. Тот самый, от моей пули.
Кислота страха разъедает желудок.
Пять лет назад. Приказ."Добить. Обязательно добить."Я лично сказал им. Проверил фотографии тела. Уверял себя пять лет, что это было необходимо.
А теперь она живая стоит в десяти шагах, и её голос звучит как в том кошмаре, что преследует меня каждую ночь:
— Алиса Вольская, защита подсудимого. Почему именно это дело?
Потому что Виталий "Барс" Морозов — не просто бандит. Он единственный живой свидетель, кто видел, как я брал чемодан с деньгами от "Феникса".
Если он выйдет на свободу — я труп.
Первое, что я замечаю — неестественная тяжесть в пальцах. Будто кто-то налил свинца в суставы.
Я украдкой вытираю ладони о шерстяные брюки, но пот тут же выступает снова. Холодный, липкий, как у трупа.
Я делаю глоток воды — и тут же задыхаюсь.
Жидкость будто превращается в стекло, царапающее пищевод. Кашель рвётся из груди, я зажимаю рот кулаком, но звук всё равно разносится по залу.
— Вам плохо, господин прокурор? — судья смотрит на меня с раздражением.
— Просто... — мой голос срывается на фальцет, —...пыль.
Алиса улыбается. Она знает.
Свет люстр вдруг становится ослепительным.
Я щурюсь, но это не помогает — белые пятна пляшут перед глазами. Зрачки расширены настолько, что даже веки дрожат от напряжения."Как у наркомана на ломке", — мелькает мысль.
Я чувствую каждый удар сердца:
120 ударов — когда она называет своё имя.
140 — когда поворачивается, показывая шрам.
160 — когда её взгляд находит меня в толпе. боль под левой лопаткой. Холодный пот на спине.
Я пытаюсь дышать по схеме:
— Вдох (но лёгкие не расширяются).
— Выдох (прерывистый, со свистом).
Запахи становятся гиперреальными:
Мысли рвутся, как плохая плёнка:
— "Она мертва. Я видел фото."
— "Нужно звонить Тени." — "Почему Кириллова смотрит на меня так?!"Единственная связная фраза, которую я могу удержать в голове: "Дыши. Ты прокурор. Ты контролируешь ситуацию." но это ложь.
Я больше ничего не контролирую. Цепляюсь за стол, когда объявляют перерыв. Должен пройти мимо неё.
Когда я выхожу в коридор, киллер "Феникса" уже ждёт у окна. Его шепот:
— Шеф говорит: если она выиграет дело — твоя голова будет следующей. Я знаю.
Поэтому сегодня вечером либо она умрёт, либо я.
Игра вскрыла козыри.
Звук ударяет по вискам, как молот. Я машинально вскакиваю, и в этот момент вижу её — Алису. Этот чёртов алый шарф, обвитый вокруг шеи, будто насмешка над моей пулей, которая не достигла цели. барс поворачивается к ней, и его голос — грубый, как наждак:
— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк?
Я стискиваю зубы."Она не должна была вернуться. Я ПРОВЕРЯЛ. Я ВИДЕЛ ФОТО ТЕЛА." но вот она — стоит, улыбается, и её пальцы лениво перебирают край папки, где лежит что-то, что заставит меня сдохнуть.
Я не хочу трогать их, но пальцы сами скользят к запястьям. Эти дурацкие платиновые запонки — подарок на третью годовщину.
Она проходит мимо, и запах её духов — чёрная смородина и перец — бьёт в нос, как в тот вечер, когда я в последний раз целовал её.
Судья смотрит на меня. Её взгляд — сталь, вонзающаяся мне между рёбер: — Суд продолжается.
Я должен говорить, но язык прилип к нёбу. Беру стакан — вода проливается на галстук."Соберись, ублюдок. Ты прокурор." но я не прокурор. Я крыса, которую загнали в угол. в кармане звонит телефон. Я знаю, кто это. "Феникс" не прощает ошибок.
И Алиса...
Алиса уже достаёт из папки те самые документы, которые должны были исчезнуть пять лет назад.
Она встаёт. Медленно. Театрально.
— Ваша честь, я хочу заявить ходатайство...
Мир сужается до точки."Нет. Нет. НЕТ."Она достаёт конверт. Тот самый.
— Видеозаписи. Телефонные переговоры. Признательные показания члена "Феникса".
Я вскакиваю, стул грохается об пол.
— Это провокация! но мой голос — хрип старика.
Она улыбается, наклоняется ко мне у судейского стола, и её шёпот жжёт кожу:
— Помнишь, Димка? Месть подаётся холодной.
Кириллова берёт документы.
— Ходатайство удовлетворяется.
Я проиграл.
Глава 4
Годы в тени
Когда ветеринар Михаил (тот самый старик, что нашёл её в лесу) понял, что она выживет, он сказал только:
— «Ты либо труп, либо призрак. Выбирай».
Она выбрала призрака.
Её не было в больницах. Не было в базах данных. Не было даже в списках пропавших — потому что Захаров позаботился, чтобы её никто не искал.
Михаил отвёз её на север, в глухую деревню у границы с Карелией. Там, в полуразвалившемся доме с печным отоплением, она училась заново дышать.
Первые месяцы: но самое страшное — тишина. Она была никем. ни телефона. Ни интернета. Ни даже радио — только снег за окном и вой ветра.
Снег заносил окна по самые рамы. Я вела дневник химическим карандашом на обрывках газет: "День 47. Нога почти не дрожит. Шрам на шее гноится. Захаров сегодня получает очередную награду — видела в старой газете."Через год к ней приехал «Цыган» — тот самый информатор, который когда-то предупредил её о засаде.
Он приехал в ливень, на разбитом "УАЗике".
— Неужто живая? — свистнул, увидев меня у печи.
Он привёз фальшивые документы на имя Александры Воронцовой, ноутбук с закрытыми каналами связи, письмо от Громова (он всё ещё искал её).
— «Захаров думает, что ты умерла», — сказал Цыган. — «Но „Феникс“ всё ещё боятся тебя».
Она не ответила. но когда он уехал, Михаил принёс зеркало — осколок от старого трюмо.
Я впервые увидела себя:
Я не плакала. Просто сожгла свою старую блузку — ту, в которой меня расстреляли.
Три года она готовилась.
Юридические коды других стран — чтобы понять, как бить Захарова в его же игре.
Приёмы слежки — ей преподавал бывший офицер ФСБ, который когда-то был подставлен «Фениксом».
Оружие — не для того, чтобы убивать. Для виду. но главное — она изучала Захарова.
Каждый его шаг.
Каждое дело.
Каждую слабость.
Она знала, что он: в день, когда она решила вернуться, пошёл дождь. Такой же, как в ту ночь в лесу. Дождь стучал по крыше, как пули по телу.
Она надела алый плащ — цвет крови, что когда-то растеклась по грязи.
Михаил молча кивнул.
Цыган прислал смс: "Захаров сегодня в суде. Дело № 4765."Я включила камеру на ноутбуке — Захаров в своём кабинете поправлял галстук.
— Время призраков, — прошептала я.
И пошла вершить правосудие.
И вошла в зал суда ровно в тот
