телу лихорадочно, жадно — скользят по тонкой талии, сжимают выступающие косточки бёдер. Он хочет оставить на ней следы, хочет пометить, сделать своей. Дикое, животное желание пульсирует в его груди, обжигая изнутри.
Джаз отрывается от её груди, и их взгляды встречаются — оба горячие, оба голодные. Они снова тянутся друг к другу, сплетаясь губами в жёстком, влажном поцелуе. Его руки скользят под резинку домашних штанов, стягивая их вниз. Пенни отвечает тем же — стягивает с него кофту, футболку, запускает пальцы в спортивные штаны, сжимая упругие ягодицы.
Они движутся по квартире вслепую, не разрывая контакта — губы, руки, тела переплетаются в едином неистовом ритме. Она стонет, когда он прижимает её к стене, вонзаясь губами в открытую шею. Прикусывает, тут же заливая укус широким горячим языком.
— О, боже… — вырывается у Пенни. Она скользит ладонями по его плечам, вжимаясь в него всем телом.
Джаз ухмыляется куда-то в её кожу, отрывается от шеи и ловит её сбитое дыхание своим ртом. Он стягивает лосины, затем хватается за трусики.
— Пожалуйста… — шепчет она, потирая бёдра друг о друга, и избавляется от последней одежды, оставляя её на полу.
Джаз подхватывает её под ягодицы и вслепую направляется к кухонному островку. Одной рукой смахивает посуду, что опасно балансирует на краю, и усаживает Пенни на холодный камень. Раздвигает её бёдра, подтягивая ближе к себе.
Её пальцы дрожат, когда она хватается за резинку его штанов. Он помогает, избавляясь от них. Затем вытягивает из кармана презерватив, вскрывает упаковку зубами и одним движением натягивает на твёрдый член.
Тяжёлый вздох срывается с её припухших губ, и она пододвигается ближе к краю столешницы. Внутри обоих всё болит от потребности, сжимается от дикого, неконтролируемого желания.
Их губы сливаются одновременно с первым глубоким толчком — внутрь её пульсирующего, влажного жара.
— О, да…
— Чёрт…
Пенни кусает его за губу, и Джаз рычит прямо ей в рот. Первый толчок приносит лишь мгновенное облегчение, едва ослабляя тугой узел внутри. Он начинает двигаться сразу — жестко, быстро, почти грубо. Её задница скользит по мрамору, но он придерживает её одной рукой, вбиваясь в неё с карательной страстью.
Пенни откидывается назад, упираясь локтями в холодный камень. Она запрокидывает голову, когда его грубые пальцы впиваются в её бёдра. Он трахает её в бешеном ритме — глубоко, сильно, без пощады.
Внутри уже зарождается оргазм. Она чувствует — он будет разрушительным. Всё тело дрожит, требует жестче, быстрее.
— Быстрее, — выдыхает она задыхающимся голосом.
Джаз ухмыляется. Смешок срывается с её губ, когда пальцы его свободной руки обвивают её тонкое горло — плотным, властным кольцом.
— Давай, девочка, поласкай себя, — приказывает он сбитым, хриплым голосом.
Она протягивает руку вниз — по груди, по подрагивающему животу, и пальцы находят клитор, начиная выводить круги в такт его толчкам. Низ живота горит, плавится. Влажные стенки сжимаются вокруг твёрдой длины, впуская и удерживая.
Пенни задыхается от нахлынувших ощущений: рука на горле, член, идеально задевающий ту самую точку внутри, и пальцы, скользящие по клитору.
Её тело выгибается — и в следующую секунду оргазм накрывает её с головой, разрушительной, слепящей волной. Гортанный стон вырывается из груди, перед глазами вспыхивают чёрные точки. Тело напрягается, пронизанное тысячами игл удовольствия. Сквозь шум в ушах она слышит его низкое, хриплое бормотание:
— Давай, Пенни, кончай… О, боже… Ты так хорошо сжимаешь меня…
Она улыбается — пьяная от оргазма, который продолжает сотрясать её, делая тело ватным и невесомым.
Джаз не останавливается. Продолжает вбиваться в неё — резко, отрывисто. Его рука соскальзывает с горла, сжимает грудь. Пенни лежит неподвижно, позволяя ему брать своё. Она смотрит на него расфокусированным, блаженным взглядом.
— Да, Пенни, — выдыхает он.
Её тело сжимается вокруг него рефлекторно — и это становится последней каплей. Джаз прикусывает губу и вбивается последним, особенно сильным толчком, достигая пика с низким, гортанным стоном. Он наваливается на неё, тяжёлый и горячий, утыкаясь лицом в её влажную солёную кожу. Слышит, как бешено колотится её сердце у него под щекой.
Пенни поднимает руку, чувствуя себя невесомой и расслабленной. На губах расцветает глупая, счастливая улыбка. Глаза закрыты.
— Я не думала, что ты придёшь, — шепчет она. Её стенки всё ещё ритмично сжимаются вокруг его члена, и он шипит сквозь зубы.
— Я тоже, — хрипло признаётся Джаз. Он медленно приподнимается, выскальзывая из её влажного тепла.
Он бросает взгляд на Пенни — и на его лице расцветает порочная, довольная улыбка. Он видит свои следы на её коже: отпечатки пальцев, засосы на шее, покрасневшие бёдра.
— Мы проиграли, — говорит он, прочищая горло, и, завязав презерватив в узел, выбрасывает в корзину.
Пенни грустно выгибает губы, садясь на столешнице. Она смотрит на него — великолепного, сильного, с перекатывающимися под смуглой кожей мышцами. Пальцы сами тянутся к его груди.
— Такое случается, — её взгляд скользит по его толстой шее. — Когда следующая игра?
— На следующей неделе, — его руки ложатся на её бёдра. — Хочешь прийти?
Он хочет, чтобы она была там. Пенни облизывается и пожимает плечами.
— Не знаю.
Он наклоняет голову, касается её мягких, спутанных волос. Заправляет прядь за ухо, затем зарывается пальцами в густоту и сжимает у корней — заставляя её ахнуть и запрокинуть голову. Его глаза блестят опасным, хищным блеском. Внутри всё снова сжимается.
— Приходи, — требует он.
Джаз наклоняется низко, позволяя губам скользнуть по её приоткрытому рту.
— Ты должен выиграть… — шепчет Пенни, и её язык касается уголка его губ, дразня. — И я порадую тебя. Чем-нибудь.
Его взгляд вспыхивает интригой, губы расползаются в улыбке.
— Для тебя — всё, что угодно, моя маленькая девочка.
Пенни проводит ладонями по его рёбрам, опускаясь к полутвёрдому члену. Берёт его в руку — мягко, но уверенно.
— Я хочу ещё, — шепчет она, глядя прямо в глаза.
Он ухмыляется — широко, довольно — и вновь подхватывает её на руки, унося в комнату.
Чтобы выполнить её просьбу.
Снова. И снова. И снова.
