у кузнеца.
Он пожимает плечом.
— Так забери его.
Я понятия не имею, где находится кузница, и пытаюсь обойти его — скорее для того, чтобы сбежать от него и тех путаных мыслей, что расцветают в его присутствии. Но он делает шаг, запирая меня в ловушку своих рук.
— Ты же сам сказал…
Он вызывающе склоняет голову. И тут я вспоминаю, как он призывал свой меч — как тот сам влетал ему в ладонь.
— Я так не умею.
— Попробуй.
Я вспоминаю, как когда-то, едва не потеряв меч, уже пыталась проделать этот трюк.
— Я пробовала.
В его голосе слышится неприкрытое пренебрежение:
— И это всё? Попробовала один раз и сдалась?
Нет. Сволочь.
Он отступает на шаг, словно у него в запасе вечность, чтобы стоять и смотреть на мой провал.
Но я не хочу проваливаться. Я хочу стереть это наверняка самодовольное выражение с его змеиной рожи.
— Ладно.
Я упираюсь ногами в землю, готовясь к схватке. Делаю вдох. Очищаю разум. Я вспоминаю, как видела, как Рейкер делает это снова и снова.
Я с силой выбрасываю руку в сторону, вкладывая в этот жест всю свою волю…
Ничего.
— Позови его, — говорит он. Его голос звучит прямо надо мной. — Так, будто выкрикиваешь имя.
— У моего меча нет имени, — процеживаю я сквозь зубы.
— У каждого меча есть имя.
Я хмурюсь. Разве я должна была дать ему имя? Внезапно я не могу вспомнить ни единого слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я не знаю…
Дыши. Иногда мне просто нужно напоминать себе сделать полный вдох. Я вдыхаю, а затем представляю, как лианы прорастают сквозь мои стопы, приковывая меня к земле, удерживая в этом моменте. Представляю, как волна проходит сквозь мою голову, смывая все тревоги и боль.
Затем я думаю о своем мече. О его узорах. О том моменте, когда я впервые сжала его рукоять, и о звуке серебра, разбивающегося о сталь. Я рисую его в своем воображении, и тогда, из темноты, из тишины…
Беззвучный приказ. Слово, вписанное в мой разум каким-то иным чувством. Я не вижу его и не слышу — я просто его знаю.
Стелларис.
Не знаю, всегда ли это было его именем. Или же его имя слилось с моим — хотя произношение отличается, напоминая сочетание слов «А» и «ис». Или же я подсознательно назвала его в честь себя и Стеллана.
Но я шепчу это в ночь, и это звучит как заклинание.
— Стелларис.
Бьется стекло. Трещат ветви. Вспыхивает хаос. Раздается пронзительный свист, когда металл прорезает звук и пространство.
Затем что-то тяжелое врезается в мою ладонь, угрожая сломать запястье или заставить меня пошатнуться.
Но я стою твердо и смыкаю на нем пальцы, впервые удерживая клинок одной рукой. Он на мгновение вспыхивает, словно заговорив. Словно узнавая меня так же, как я узнала его.
Я принимаю боевую стойку и поворачиваюсь к Рейкеру.
На мгновение он замирает, наблюдая. Никогда мне так сильно не хотелось увидеть его лицо — хотя бы для того, чтобы понять, доволен он, удивлен или не чувствует вообще ничего.
А мгновение спустя его клинок уже скрежещет о мой.
Стелларис гудит, и оба лезвия вспыхивают на одну поразительную секунду. Я не поддаюсь искушению отвлечься. Я двигаюсь, скользя своим металлом по его мечу, разворачиваюсь, почти доставая до его плоти.
Но он быстр. Он быстр так, словно проводил в сражениях каждую минуту своего бодрствования. Целые армии пали под ударами его меча, но и мой клинок силен.
Теперь, когда я знаю его имя, я чувствую его присутствие. Его энергию. Его жажду победы.
Он пульсирует в моей руке, словно подталкивая меня вперед, и я подчиняюсь. Целебный нектар цветка течет по моим венам, и я делаю выпад с силой, которой прежде в себе не знала — с убежденностью и доверием к самой себе и своему металлу.
Очередной лязг оружия эхом разносится по центру города; кажется, от него содрогаются окрестные деревья, дома, встроенные в их стволы, и мосты, парящие в сотнях футов над нами — они пересекаются друг с другом, образуя в воздухе эфирные кресты, точь-в-точь как наши клинки.
Рейкер разворачивается, метя мне в бок, но я блокирую его сталь и тут же наношу ответный удар, заставляя его двигаться. Снова, снова и снова — это забвение, это спор, это игра; мой разум на мгновение пустеет, и инстинкты берут верх. Потому что ничто — ничто, кроме работы в кузнице, — не приносило мне подобных чувств.
Это столкновение, тяжелое дыхание, бешеный стук сердца, пульсация металла, упоительное безумие.
И это касается не только меня. Я чувствую это по тому, как движется Рейкер. По тому, что он действительно старается.
— Тебе это нравится, — выдыхаю я, разворачиваясь и задевая телом ветви дерева; золото сталкивается, рождая свою призрачную песню.
Его голос раздражающе ровен — это напоминает мне, что если бы он действительно хотел покончить с этим, он бы смог.
— Побеждать? Не могу сказать, что я это ненавижу.
Я резко оборачиваюсь, и лязг наших мечей отдается в моих зубах. Нет. Тут нечто большее.
— Ты сам попросил об этом. Зачем?
Еще один удар. Он целит мне в живот, но он использовал этот же прием на нашей прошлой тренировке. Я помню. Его металл встречается с моим.
— Мне никогда раньше не доводилось дуэлировать, — наконец признается он.
Я моргаю, и до меня доходит суть. Его меч. Он всегда был на порядок мощнее остальных. У него никогда не было достойного соперника.
— Значит, нашла коса на камень? — спрашиваю я. Я мечу ему в бок, но он разворачивается быстрее, чем я успеваю заметить. К тому времени, как мой разум осознает происходящее, меня уже припечатывают к дереву, а его клинок прижимается к моему горлу.
— Вряд ли, — произносит он прямо над моими губами. А затем он просто замирает в таком положении.
Я чувствую, как его взгляд скользит по моему телу, словно обдавая пламенем. Только сейчас я понимаю: он никогда не видел меня в платье. Или с распущенными волосами. Его взор — как клеймо. Он придвигается еще на самую малость, пока между нами не остаются считанные дюймы. Так близко… что я вижу его челюсть. Мощную, волевую. Затем он склоняет голову, и я вижу тень его губ.
И его рот …
— Синий, — выдыхает он, будто это вырвалось у него случайно. Он смотрит на мое платье. Медленно он поднимает голову. Я почти физически чувствую, как его взгляд сцепляется
