простите старика… — и мне показалось, что Кузьма собирался упасть на колени.
— Кузьма, я не сержусь, — сказала я, делая шаг и подхватывая Кузьму под руки, — не надо, всё уже хорошо, — я действительно не собиралась старику ничего выговаривать.
— Полюшка, внучка, — Кузьма протянул руки к Полинке
Я молча отступила в сторону. Полинка тоже всхлипнула и вытянула руки.
— Деда…
Он подхватил её, прижал к груди крепко-крепко, а потом вдруг заплакал, беззвучно.
— Нашлась, моя девочка… Моя ты, родимая, пташка ты моя… — бормотал он. — Нашлась…
Из коридора вышла Вера и, улыбаясь, глядя на то, как мы все снова плачем, неожиданно сказала:
— Фаина Андреевна, давайте я с Полинкой посижу, а вы зайдите в столовую, посмотрите…
— Что там? — мне стало нехорошо и я подумала: «Когда же это закончится?!Что ещё случилось?»
А вслух спросила:
— Да что там, Вера? Не пугай меня.
— Ничего страшного, — Вера улыбнулась ещё шире, — вы просто зайдите.
Я вдруг подумала, что там что-то, чего нельзя Полинке видеть. Мне нарисовались какие-нибудь лихие люди, которых поймали… Но почему в столовой?
— Вера, Полинка тоже не завтракала, — сказала я.
— А мы пойдём к Катерине, на кухню, — сказала Вера.
Полинка аж запрыгала, так ей нравилось на кухне.
Сердце у меня заколотилось: «Что же там такое?»
— Вера, подожди! — окликнула я её, уходящую с Полинкой и Кузьмой в сторону кухни. — Там что, Анна Игнатьевна? Она что, не уехала?
— Энта ваша… мать, — ответил почему-то Кузьма, — уехала ещё вчерась.
Вера кивнула, подтверждая.
— Тогда что я должна посмотреть?
Вера неожиданно произнесла просительно:
— Ну пожалуйста, Фаина Андреевна, зайдите в столовую.
Я вздохнула:
— Ну хорошо, уговорили.
Я подошла к дверям, ведущим в столовую. Потянула за большую латунную ручку на двери, ожидая увидеть всё, что угодно. Дверь открылась. Я сделала несколько шагов вперёд, и мне показалось, что у меня начались галлюцинации, что я попала в свой же сон…
Ровно посередине столовой залы стоял… Алексей. Так получилось, что из окон падал солнечный свет и мне показалось, что он сияет. Алексей стоял и улыбался. Я застыла на месте, не в силах поверить в то, что он здесь.
— Алексей?.. Это правда ты? — прозвучало, наверное, глупо, но сердце вдруг ускорилось, словно снова стучали копыта почтовой тройки, на которой я вчера ехала из Красноуфимска. — Я, Фаина, — улыбнулся Алексей.
— Но как же ты… ты же… я же… письмо… — я запнулась, не в силах выговорить и даже вспомнить каково мне было, когда я прочитала его «поздравления».
Но Алексей улыбнулся ещё шире, шагнул ко мне взял мои ладони в свои и, посмотрев мне прямо в глаза произнёс:
— Неужели ты думала, что я тебя отдам? Отдам своё сокровище какому-то дворянчику, который и мизинца твоего не стоит?!
Алексей прижал меня к себе и продолжил:
— Фаинушка, увидев объявление о помолвке, я сразу решил, что должен увидеть твои глаза… Но… за «поздравление» прости, не сдержался. Это была первая эмоциональная реакция. Потом корил себя, но письмо из почты не выловишь. Поэтому я бросил всё, купил билет и помчался к тебе.
Ноги у меня вдруг ослабли, когда я представила себе, что могло бы быть, если бы я уехала вчера и не вернулась. Я села на стул и схватилась за голову.
— Боже мой, Алексей… Я же вчера чуть не уехала в Петербург… — на глаза навернулись слёзы. — Но представляешь, Полинка пропала, и пришлось вернуться.
Я подняла голову глядя на Алексея, он опустился передо мной на корточки.
Я запустила руки в его волосы, золотые, словно спелая пшеница, тихо сказала, еле сдерживая слёзы: — Боже мой, как же хорошо, что кто-то сверху заранее знает, что нам надо делать и как поступать.
А Алексей достал из кармана небольшую коробочку, открыл её. Там было кольцо, тонкое, изящное, с белым камушком. Оно словно светилось между его пальцев. Красивое. Но я смотрела не на него, а в глаза Алексею. И в этих глазах было всё. Всё, что я хотела увидеть.
Алексей опустился на колени и глаза его были прямо напротив моих глаз.
— Фаина Андрее… — начал Алексей, но быстро исправился: — Фаинушка, не могу больше тянуть, ты словно твой золотой мёд, тебя не удержишь, поэтому вот…
И Алексей, взяв меня за кисть руки надел мне кольцо на палец, и только потом произнёс: — Фаинушка, птица ты моя золотая, люблю тебя всем сердцем, и буду счастлив, если ты согласишься стать моей женой. Разделить эту жизнь на двоих.
Я не в силах была произнести ни слова, так захлестнули меня чувства. Я была настолько счастлива оттого, что он не поверил в плохое, что он любит и приехал.
В конце концов, глядя на лицо Алексея, который уже начал хмуриться, видимо из-за того, что моё молчание затянулось, мне удалось выговорить:
— Я согласна…
И слёзы снова покатились у меня из глаз. А Алексей начал сцеловывать слёзы с моего лица.
Эпилог
Прошло десять лет
Сегодня я проснулась оттого, что меня толкнули маленькой пяткой изнутри. Это была моя четвёртая беременность, и местные «знатоки-акушеры» снова предрекали сына. А их у нас с Алексеем уже было трое.
Полинка, у которой сейчас был довольно сложный возраст, но со мной она всё равно оставалась мягкой, говорила:
— Это потому, что Алексей Сергеевич товарищество ваше назвал «Порываев и сыновья», и пока не переименует, так ты и будешь одних мальчиков рожать.
— Ох и язва ты, Полинка, — улыбался Алексей.
Но Полинка не обижалась, она совершенно точно знала, что мы её любим, как родную дочь. Кстати, у Полинки открылся художественный талант, и некоторые её рисунки Алексей сам предложил воплощать на упаковке, Полинка этим очень гордилась.
Жили мы все вместе в Москве, в большом доме на Остоженке, матушка Алексея тоже жила с нами, я всё-таки с ней нашла общий язык. Агриппина Александровна оказалась мировой бабушкой и умной свекровью. Она сразу признала, что теперь я хозяйка в доме и ни разу мне не противоречила. И я поняла, что она действительно всегда на стороне Алексея.
Как-то раз я случайно услышала, как она говорила своей купчихе — приятельнице, забежавшей на чашечку чаю и, задавшей вопрос, как ей живётся при снохе-дворянке:
— Я стараюсь, чтобы ей было хорошо, потому как, если она довольна, то значит и сыну моему хорошо будет.
А когда появились внуки, то Агриппина Александровна оказалась просто незаменимым человеком для нас. Благодаря ей я могла совмещать материнство и помогать супругу в делах.
А дел было много, мы открыли
