class="p">Мы замолчали. И, к собственному неудовольствию, я понял это чувство лучше, чем хотел бы. Не в той же мере, конечно. Тэйс — часть меня, мой близнец, моя вторая половина. Но были моменты, когда я ощущал себя вторым по сравнению с ней. Ее сила проявилась рано, поэтому и Сулин, и я выстроили свою жизнь вокруг нее ради ее защиты. В этом не было ничьей вины, но в чем-то Сулин и Тэйс всегда были ближе.
И все же я не мог представить, каково это чувствовать себя вторым по сравнению с тем, кого даже нет рядом. По сравнению с царством. С троном. С ожиданиями, которые невозможно оправдать.
Я посмотрел на Шавора, на своего брата, не знающего, что мы братья, и вдруг ощутил боль за него.
В другой жизни, возможно, мы могли бы признать это родство. В другом мире.
Но не в этом. В этом мире я обязан помнить, что каким бы искренним ни казалось его страдание, он все равно сын Олинтара. Все равно часть системы, уничтожившей все, что я любил.
И никакое взаимопонимание этого не изменит.
Неизбежность

Я позволила себе одну ночь на то, чтобы тонуть. Одну ночь пролежать, свернувшись под одеялом, прокручивая в памяти каждый унизительный момент Испытания, каждое постыдное признание, которое вытянул из меня призрачный Зул. Одну ночь чувствовать жгучий стыд, вспоминая, как весь Волдарис наблюдал за мной.
Но когда рассвело, я заставила себя подняться.
В то утро я уделила внешности особое внимание, выстраивая образ безупречного равнодушия. Руки почти не дрожали, пока я расчесывала длинные черные волны волос, примеряя маску легкой скуки, едва заметной насмешки, полного безразличия к тому, что кто-то мог услышать.
Я смотрела на свое отражение, заставляя челюсть разжаться.
— Просто переживи этот день, — прошептала я.
Что с того, что все услышали мои жалкие желания? Что с того, что Зул знает, что я его хотела? Я здесь, чтобы убить Олинтара. Все остальное вторично.
К тому моменту, как я закончила, эмоции были надежно заперты. Но вместо того чтобы отправиться в обеденный зал, как обычно, я вдруг повернула к восточному выходу из Костяного Шпиля. Мне нужен был воздух. Пространство. И, возможно, больше всего, кто-то, кто не посмотрит на меня с жалостью. Осуждение? Пожалуйста. Но не жалость.
Я прошла по малоиспользуемым коридорам, избегая главных залов, где могла столкнуться со слугами или, хуже того, с самим Зулом. Утренний воздух коснулся кожи, когда я вышла из дворца.
Путь на другую сторону острова был недолгим, он вился между рощами деревьев с выбеленными стволами, напоминающими кости, чьи ветви звенели под постоянным ветром. К тому времени, как я добралась до меньшего шпиля, щеки уже раскраснелись от холода.
Я нашла Маркс в одном из тренировочных дворов за зданием. Она отрабатывала броски с метательным ножом. Проклятым, это было видно по завиткам черной энергии, опоясывающим клинок. Она двигалась с кошачьей грацией, каждый бросок — смертельный, точный. Несколько секунд я просто наблюдала, восхищаясь ее контролем.
— Ты собираешься стоять там весь день или тебе все-таки что-то нужно? — бросила Маркс, не сбиваясь с ритма.
Улыбка тронула мои губы.
— Как ты узнала, что это я?
— О, прошу, — фыркнула она, наконец останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Ты единственная, кто будет стоять молча вместо того, чтобы нормально обозначить свое присутствие, — она ловко убрала клинок в ножны. — И потом, я чувствовала, как ты мрачно излучаешь страдания через весь двор.
— Я не мрачная, — возразила я вполсилы.
— Конечно нет, — она закатила глаза, но за сарказмом мелькнула тревога. Легкая складка на лбу — единственный ее признак.
— Очаровательна, как всегда.
— Это часть моего шарма, — она кивнула на каменную скамью у края двора. — Садись. Расскажи, почему прячешься здесь вместо того, чтобы таскаться за своим Стражем, как влюбленный щенок.
Щеки вспыхнули.
— Я не…
— Да ладно, — перебила она. — Все королевство знает, что произошло в твоем Испытании. Ну, не детали, но достаточно, — она села рядом, и ее голос стал серьезным. — Как ты на самом деле?
Я уставилась на свои руки.
— Бывало и лучше.
— Верю, — она слегка толкнула меня плечом. — Но если это утешит, ты все еще здесь. А значит, будешь бороться дальше.
— Я почти поддалась.
— Но не поддалась, — твердо сказала она. — Ты остановилась. Это что-то да значит.
Мы немного посидели молча, ветер шелестел в костяных ветвях. Я остановилась только потому, что Зул прервал иллюзию и предупредил меня. Я жива благодаря ему, а не себе.
— Хочешь что-нибудь сказать об этом? — наконец спросила она. — Об иллюзии. О Зуле.
Я напряглась.
— Это было просто физическое. Испытание было создано, чтобы бить по слабостям. Моей оказалась… неудобная тяга к собственному Ментору.
Маркс изучала меня проницательными черными глазами.
— Просто физическое?
— Конечно, — резко ответила я, возможно, слишком быстро. — У меня есть глаза. На него приятно смотреть. И все.
Уголки ее губ дрогнули.
— Я не говорила, что это что-то другое.
— И хорошо, — я отвернулась, чувствуя, что разговор свернул не в то русло. — Потому что это не так.
Она ничего не сказала, но я ощущала ее взгляд.
Я посмотрела на нее, внезапно заинтересовавшись.
— А ты? Хочешь поговорить о том, что увидела?
Тень мелькнула на ее лице.
— Мое было куда менее пикантным, чем твое.
— Мы можем не обсуждать это, если не хочешь, — поспешно сказала я.
— О Финне я говорить не хочу, — она медленно выдохнула. — Но до этого… Ну, ты видела только последствия. Похоже, мое глубинное желание не власть, не любовь и не вся эта благородная хрень. А наблюдение.
— Наблюдение?
— Да. Наблюдение, — ее губы искривились в раненой улыбке. — Потому что это была вовсе не иллюзия. Они были настоящими — двое из умерших участников. Мы неплохо поладили раньше тем вечером, и когда они предложили переместиться в более уединенное место…
Я постаралась не выдать ни одной эмоции.
— Ну… — продолжила она, понизив голос, — они начали гореть. Прямо у меня на глазах. Их кожа чернела, слезала лоскутами, и они кричали. А я не могла отвести взгляд. Я… я была уверена, что это я их прокляла, — ее руки слегка дрожали. — Пламя тянулось ко мне, от кожи уже начал подниматься пар, когда меня нашел Кайрен.
— Кайрен… — Мое сердце болезненно сжалось.
Маркс отвела взгляд.
— Он первым понял, что что-то не так. Вытащил прежде, чем до меня добрался огонь. — В ее глазах плескалась печаль.
— Он не заслужил такой смерти, — тихо сказала я.
— Нет, — согласилась Маркс. — Надоедливый
