в сон, но на самом деле это больше похоже на то, что тебя швырнули в шторм. Прилив, который накатывает слишком быстро. Он хлещет по волосам и тянет изнутри, словно пытается понять, куда именно тебе положено попасть. Я проделывал это больше сотни раз, и до сих пор так и не привык.
Но «ощущается как полная хрень» — не самая убедительная реклама, так что мне пришлось слегка приукрасить. Я не знаю, что со мной будет, если я не передам Гарриет следующему призраку, и выяснять не хочу. Я и так достаточно времени провёл в ожидании. Мне нужно закончить это задание. Мне нужно двигаться дальше.
Рука Гарриет стискивает мою сильнее в особенно жёсткий рывок, и я отвечаю, удерживая её. Осталось совсем немного.
Давление ослабевает, вспышки света сглаживаются, и нас заносит в резкую остановку посреди чего-то, очень похожего на парадное лобби. Время швыряет нас с той же грацией, с какой и подхватило — Гарриет спотыкается и врезается мне в бок. Я подхватываю её под локоть, пока она пытается найти равновесие.
— Боже мой, — выдыхает она. — Боже мой. Ты не шутил.
— Насчёт чего?
— Насчёт чего? Насчёт путешествия во времени. Насчёт… насчёт магии, — она делает сложный жест руками. — Ты использовал магию, Нолан.
— Я в курсе, — моя рука с её локтя скользит на предплечье. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться в детское «я же говорил». — И, технически, это не путешествие во времени.
— Какая разница, — Гарриет вырывается из захвата и сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. — Что за «погрузиться в сон», чёрт тебя дери? Какие у тебя вообще сны?
— Я не видел ни одного сна уже больше ста лет, — отвечаю я рассеянно.
В этом месте чувствуется холод, и дело не только в мраморе. По обеим сторонам зала — огромные, вычурные колонны, между ними висит венок размером с небольшой самолёт. С одной стороны — блок лифтов, с другой — стойка регистрации без единого человека.
— Мне нужно было, чтобы ты согласилась, — добавляю.
— Ага, ну теперь мой желудок пытается вылезти через глаза, так что спасибо за это, — Гарриет щурится в мою сторону. Её волосы, если это вообще возможно, стали ещё более кудрявыми, чем были в антикварной лавке. Светлые кудри торчат во всех направлениях, половина — на лице. Она ладонью отбрасывает их назад, медленно выпрямляясь. — У тебя не бывает снов?
— Боюсь, это ещё один побочный эффект быть призраком, — развожу руками.
Я сплю, но мне не снится сны. Я ем, но не чувствую вкуса. Всё приходит размытыми воспоминаниями. Как будто дышишь на холодное стекло, рисуешь пальцем картинку, и смотришь, как она исчезает.
— Грустно, — говорит она, нахмурившись.
— Никому не больно, и ладно, — пожимаю плечами я.
Поначалу это меня разъедало. Существовать, не живя. Делать всё по инструкции без какого-либо удовлетворения. Проводить время, глядя на худшее в человечестве, без всякого искупления.
Но со временем привыкаешь. Теперь я хотя бы знаю, чего ждать.
Гарриет будто хочет что-то добавить, но лицо вдруг бледнеет, и она снова сгибается пополам. Издаёт звук, похожий на блевание.
— Боже мой, — шепчет она глухо. — Кажется, меня сейчас вывернет.
Я неловко похлопываю её по спине, пока она дышит глубоко, пережидая волну тошноты. Спина двигается рывками, и я расправляю пальцы, замедляя движение. Она выпускает дрожащий выдох.
— Не верится, что ты использовал магию, — шепчет она себе под нос.
— Я же говорил, — отвечаю, наконец, поддавшись искушению.
— Да, но… — она судорожно сглатывает. — Я тебе не верила.
Я ещё раз провожу ладонью по её спине.
— Всё будет нормально. Просто дай себе минутку, ладно?
На ней тёплый зелёный свитер, такой же мягкий на ощупь, как выглядит. Моя ладонь продолжает свой маршрут без явного разрешения хозяина. Вверх-вниз. Вперёд-назад. Между лопаток и вниз, к пояснице. На третий круг большим пальцем я задеваю верх её позвоночника — там, где под всеми этими волосами прячется запретная зона. Застываю там на секунду, очерчивая контур на тёплой, мягкой коже.
Я десятилетиями не утешал никого прикосновением. Меня самого — ещё дольше. Все эти годы — одни неприятные моменты да резкие слова. Я забыл, каково это на ощупь — мягкость.
Её дыхание сбивается, и я отдёргиваю руку, смущённый.
Мне не стоит прикасаться к Гарриет. Мне не стоит её успокаивать.
Мне следовало бы следить за обстановкой. Пытаться докопаться до её секретов. Гарриет вполне может оказаться особенно талантливой мошенницей, отыгрывающей искренность — откуда мне знать? Мне нужно расколоть её, вытянуть скелеты из её шкафа и отправить дальше.
Мне нужно придерживаться плана. Мне нужно двигаться дальше.
Я засовываю обе руки в карманы и оглядываюсь по сторонам.
Обычно воспоминания, в которые меня швыряет, не бывают такими… пустыми.
— Никогда больше тебя не послушаю, — сквозь зубы цедит Гарриет, медленно выпрямляясь.
— Поживём — увидим. Я же к тебе привязан, помнишь? — я запрокидываю голову, разглядывая затейливый потолок.
Там, наверху, золотая филигрань. Огромный стеклянный купол, затенённый, почти чёрный. Богатое место.
— Узнаёшь это здание? — спрашиваю я.
— Смутно, — отвечает она.
Её внимание цепляется за миниатюрную железную дорогу, устроенную вокруг подножия высокой стойки регистрации. По кругу идёт чёрный локомотив, таща за собой с полдюжины цветных вагончиков. Гарриет подходит ближе.
— Этот поезд, — говорит она. — В нём есть что-то знакомое, — пауза. — Кажется.
Отлично. Если она узнаёт место, значит, сможет узнать и то, что нас сюда привело. Может, задание окажется короче, чем я боялся сначала.
Пока Гарриет изучает поезд, я перебираю варианты. Возможно, это начало изощрённого ограбления банка. Возможно, у неё есть любовник, и мы сейчас увидим, как его застанет жена. Я повидал разное. Самое худшее в людях. Сомневаюсь, что меня ещё может что-то удивить.
Гарриет делает ещё один шаркающий шаг к пустой стойке, лицо сосредоточено.
— Я помню звук, — говорит она. — Свист.
Как по команде, поезд издаёт протяжный визгливый свист, набирая скорость на повороте. С другой стороны лобби, у блока лифтов, звенит колокольчик. Меж лопаток у меня собирается предвкушение.
Но блестящие золотые двери не открывают отвергнутого любовника, маскировку или хоть что-то отдалённо интересное. Из лифта вываливаются двое маленьких детей, их смех переливается между ними.
— Аккуратнее, девочки! — доносится женский голос откуда-то сзади. Маленькие туфельки стучат по мрамору, и две фигурки пролетают мимо нас. — Смотрите под ноги!
— Гарриет! — снова зовёт женщина. — Не бегай!
Маленькая девочка со светлыми кудряшками безумно хихикает, тянется к девочке, которая пытается за ней успеть. Они — размытые отражения друг друга. Камень, брошенный в гладкую воду, похожесть расходится кругами, пока не превращается в различия.
