фолиант, моё имя обведено дважды.
«ГАРРИЕТ ЙОРК», — наверняка гремел её голос. — «ДОЛЖНА ИСКУПИТЬ ВИНУ. ЗАСТАВЬ ЕЁ СТРАДАТЬ».
— Она сказала, ошибок не бывает. Если я преследую тебя, значит, на то есть причина.
Я хмурюсь, глядя на мокрое пятно на своём бледно-зелёном свитере. Вспоминаю холодную ночь в середине декабря, кулаки, сжатые на юбке. Лицо матери — сначала искажённое болью, а потом гневом.
— А какие причины? — спрашиваю.
Бровь у Нолана приподнимается.
— Ну, какие обычно бывают причины, по которым вы кого-то преследуете? Приведи пример, чтобы я понимала, в чём именно могла провиниться.
Он шумно выдыхает, взгляд уходит к жестяным плиткам на потолке, он явно роется в памяти.
— Был один мужчина, который всё повышал и повышал арендную плату своей квартиросъёмщице, пока она уже не могла себе этот дом позволить — исключительно потому, что она не ответила взаимностью на его заигрывания. Другой уволил всех своих подчинённых накануне Рождества.
Меня передёргивает.
— Фу.
— Была женщина, которая постоянно вызывала полицию на детей в своём квартале, когда они играли в баскетбол. Другая регулярно рассылала своим друзьям и семье мошеннические письма. А, ну и, конечно, отец, который ни разу не пришёл на рождественские выступления своего ребёнка. Зато регулярно был в казино, спуская семейные накопления.
Выражение моего лица становится мрачным.
— Ничего подобного я не делала.
— Пожалуй, увидим, — легко отвечает он, но в голосе у него вибрирует настороженность.
Низкий гул предупреждения, который ясно даёт понять, на этом он себя продавить не даст.
Я вижу, что он мне не верит, думает, будто я прячу какой-то большой секрет, но вот в чём фокус. Мой самый страшный секрет в том, что иногда я оставляю одежду в сушилке больше чем на неделю, постоянно перезапуская машину, чтобы разгладить складки, которые всё равно никуда не денутся. Я едва ли тот монстр, каким он меня себе рисует.
Кроме одной ночи. Одной ошибки.
И за неё я уже заплатила.
— И как ты собираешься меня судить? — медленно спрашиваю я.
Пытаюсь вспомнить, что происходило в «Рождественской песне», но не могу. Призрак с индюшачей ножкой, что ли? Дверной молоток, который ожил? Я точно помню призрака с цепями на руках и ногах, шаркающего по полу.
Я выглядываю из-за края прилавка и смотрю на ноги Нолана. Два коричневых, слегка стоптанных ботинка.
Никаких цепей.
— Я буду твоим проводником, и вместе мы будем просматривать твои воспоминания. Мы окажемся в тех, которые нужно разобрать, и как только у тебя случится момент озарения, тебя передадут следующему призраку. Довольно простой процесс.
— Простой, — из меня вырывается смешок. — В этом нет ничего простого, Нолан.
Нолан кивает, тень улыбки мелькает на его лице. Но исчезает так же быстро, как и появилась, и в чертах проступает сосредоточенная серьёзность. Либо до меня ему доставались удивительно лёгкие задания, либо он этим занимается уже так давно, что даже не понимает, какой это сумасшедший аттракцион — всё то, что происходит.
— Всё может быть просто, если позволишь. Чем ты сейчас вообще занимаешься?
— Прямо сейчас? — я оглядываюсь по магазину. — Прямо сейчас я работаю.
Его губы вытягиваются в прямую линию, он скользит взглядом по пустому залу.
— Да, вижу, ты невероятно занята.
Возмущение выпрямляет мне спину.
— У меня фурнитура, которую нужно рассортировать. Бумаги, с которыми надо разобраться. Ёлки… — машу рукой в сторону двух пихт Дугласа на витринах, всё ещё стоящих по стойке смирно, с голыми ветками. — Мне нужно заняться ёлками.
— С твоими ёлками всё будет в порядке.
— Ты этого не знаешь.
— Когда я пришёл, ты печально смотрела на маленькую птичку. Время у тебя есть, — он дважды постукивает стаканчиком о прилавок. — Пойдём.
— Подожди, подожди, подожди. Прямо сейчас?
Он допивает остатки кофе и бросает пустой стакан в мусорку за кассой.
— Да, прямо сейчас, — он смотрит строго. — Для человека, который якобы хороший, ты оказываешь немало сопротивления. Тебе есть что скрывать, Гарриет?
— Нет, — отвечаю в оборонительном тоне. Чёрт. Звучит так, будто есть. А нету. — А если я понадоблюсь Саше? Я не могу просто исчезнуть.
— Мы вернёмся в этот же момент, вплоть до секунды. Будто временя вообще не прошло, — он снова протягивает руку между нами, ладонью вверх.
Я отступаю на два шага и прижимаю свои руки к груди.
Нолан тяжело вздыхает, пальцы нервно сгибаются.
— Гарриет.
— Я просто… я нервничаю, — выдыхаю резко. — Что это за ощущение?
— Что за ощущение?
Я слышу его акцент сильнее, когда он раздражён. Грубое, отрывистое начало и конец, обтёсывающий последние буквы слов. Интересно, как он звучит, когда злится, или устал. И происходит ли то же самое, когда он счастлив.
Не выглядит он особенно счастливым.
Я переплетаю пальцы в замок.
— Путешествия в этот… призрачный портал, или как там. Это больно? — спрашиваю я.
— Нет, не больно, — лицо у него, наконец, смягчается в понимании. — Ощущение… как погружение в сон.
Он тянется ко мне, кончиками пальцев касаясь тыльной стороны моей руки, безмолвно подталкивая отпустить, довериться. Поверить в эту невероятную сказку, в которую почему-то превратилась моя жизнь.
— Как уснуть в машине на длинной, извилистой дороге и проснуться в другом месте.
— О, — моргаю я, и напряжение неожиданно уходит из плеч. В его описании это звучит как то, что я сама хочу испытать. — Ты не думал о карьере в продажах?
— Ни на секунду, — отвечает он. Сглатывает, и его взгляд цепляется за мой. — Со мной ты будешь в безопасности. Даю тебе слово.
Я прикусываю нижнюю губу и разжимаю хватку, которой стискивала сама себя. Руки дрожат.
— Ты не отпустишь?
Он мотает головой.
— Не отпущу.
— Обещай мне.
Если уж я собираюсь во всё это ввязаться, мне нужно подтверждение, что я не окажусь в восьмом круге ада. Или на острове из «Остаться в живых». Я погибну за миллисекунду, если увижу в джунглях белого медведя.
Нолан подходит ближе.
— Обещаю тебе, Гарриет. Я не отпущу.
Я вполне могу ещё поспорить, найти повод потянуть время. Я всё ещё не до конца понимаю, как вообще оказалась в этой точке, но, возможно, увидеть — значит поверить. Нолан сдержал свою часть сделки. Пора сдержать свою.
Кажется, я действительно всегда верила в рождественскую магию.
Я протягиваю руку, прижимаю ладонь к его, и мы исчезаем.
Глава 5
Нолан
Её рука тёплая. Мягкая. Маленькая в моей сжатой ладони.
Единственное, о чём я успеваю подумать, пока время начинает кружиться вокруг нас. Я сказал ей, что путешествие в прошлое похоже на падение
