class="p1">Рядом со мной Гарриет издаёт тихий звук.
— Моя сестра, — шепчет она, словно мы в церкви или музее. В месте, достойном благоговения. — Это моя… это моя сестра. Мы дети.
Её глаза находят мои — блестящие и широко раскрытые.
— Кажется, я теперь тебе верю.
— Наконец-то, — говорю я, но она меня не слушает.
Внимание целиком на девочках, которые скачут через лобби.
— Пойдём, Сэмми, — зовёт уменьшенная копия Гарриет, чуть шепелявя. — Посмотрим!
— Я иду, — смеётся другая. — Только помедленнее, ладно? Я не такая быстрая, как ты.
— Неправда! Ты быстрее и сильнее, и умнее, и намного-намного красивее.
Возле меня взрослая Гарриет сдавленно смеётся сквозь слёзы. Девочка с кудряшками разворачивается на пятках, распахнув руки.
— Ты лучшая старшая сестра на всём свете!
Они падают на колени у макета железной дороги, крепко сцепив руки. Двое взрослых идут за ними медленнее, головы склонены друг к другу в разговоре. Лицо женщины напряжено. Чем бы они ни делились, это их явно не радует.
— Конечно же, это была Матильда, — с насмешкой говорит женщина. — Ей непременно надо вставить свои пять копеек.
— Просто зависть, — отвечает мужчина равнодушно. Выглядит так, будто ему вообще хотелось бы быть где угодно, только не здесь. — И всё. Не обращай внимания.
— Всё не так просто, — резко отрезает она. — Тебе этого не понять.
Они продолжают спор, уносясь за девочками через холл.
— Это твои родители? — спрашиваю я.
Гарриет кивает, лишь на секунду поднимая глаза к матери, а потом снова возвращаясь к двум девчонкам, шепчущимся у поезда. Локомотив снова идёт на круг, и маленькая Гарриет восторженно хлопает в ладоши.
Их мать приближается. Я вижу сходство в цвете волос — тёмный блонд, который в электрическом свете кажется золотом. Но на этом сходство заканчивается, лицо матери выточено в жёсткую, безжалостную маску, даже пока она смотрит, как дочери в восторге изучают поезд. Она разглаживает ладонями юбку своего бархатного красного платья. Точно такое же надето на девочках, но как-то ей удаётся выглядеть в нём строго, а не празднично. Хрустальный лебедь на самой верхней полке.
Я достаточно долго наблюдаю за людьми с сомнительной моралью, чтобы безошибочно распознать гнилое яблоко.
— Гарриет, — резко окликает она, и я не упускаю того, как взрослая Гарриет рядом со мной выпрямляется.
Я внимательно за ней слежу, записывая в уме каждую деталь реакции. В её поведении будут подсказки, возможно, то, что мне пригодится потом. Моя работа — наблюдать и убеждать, и в том и в другом я хорош.
— Ты уже слишком взрослая, чтобы играть с поездами, — говорит женщина. — Это неподобающе.
— Я просто смотрю, мам, — девочка виновато косится через плечо. Щёки розовые, руки спрятаны в фатин юбки. — Они такие красивые, и ездят так быстро, и смотри! В этом году добавили гавань, с маленькими корабликами…
Мать отворачивается. Девочка продолжает щебетать, показывая разные детали, не замечая её равнодушия. Рядом со мной взрослая Гарриет делает шаг ближе, кивая в унисон, будто её детская версия чувствует эту реакцию.
Но девочка всё-таки замечает отсутствие отклика и затихает, её тоненький голос сходит на нет.
— Почему мы здесь? — спрашивает Гарриет, не отрываясь от детей. Младшая прижимает голову к плечу сестры, пока поезд кружит и кружит, их руки переплетены. Где-то позади родители спорят о семейных обязанностях, имя Матильды всплывает снова и снова. Гарриет переплетает пальцы, прижимая их к подбородку. — Почему ты выбрал именно это воспоминание?
— Я не выбираю воспоминания. Нас ведёт моя магия. Мы видим то, что должны увидеть, — серьёзно отвечаю я.
Этой частью я не управляю. Всего лишь сопровождающий. И хожу с подопечными по их прошлому, провожу их через худшие решения. Подношу зеркальце к их поступкам и даю самим увидеть ущерб, нанесённый дурным выбором.
Но пока здесь не видно никакого дурного выбора. Она всего лишь маленькая девочка, которая смотрит на поезд.
— Гарриет! Саманта! — теперь их зовёт отец, по настоянию стоящей рядом женщины.
Та цокает каблуками по мрамору и смотрит в огромные окна, раздражение и нетерпение волнами исходят от неё.
Саманта послушно отступает от макета, но Гарриет остаётся, изучая миниатюрную деревню и флот деревянных лодочек под мостом из палочек от мороженого. Она легко касается одной лодки, и та радостно подпрыгивает и опускается в море из пузырчатой плёнки.
— Пойдём, Гарри, — умоляюще тянет девочка, косо поглядывая то на родителей, то на сестру.
Она слегка дёргает её за спинку платья.
Гарриет вырывается.
— Я только хочу посмотреть на поезд ещё один раз.
Саманта придвигается ближе.
— Но они злятся.
Гарриет снова тянется рукой через макет, маленькие пальцы приближаются к верхушкам деревьев.
— Они уже были сердиты, — отвечает она голосом, который звучит слишком взросло для такой крошки.
— Но они всё больше сердятся, — шёпотом, в спешке, говорит Саманта.
Позади неё мать уже идёт по залу быстрым шагом, каблуки звонко отбивают ритм. Рядом со мной Гарриет выдыхает звук, похожий на смешок.
Я поворачиваюсь вполоборота. Она следит за тем, как её мать топает через лобби, губы кривятся в нервной улыбке.
— Я помню эту часть, — говорит она.
Мать дёргает маленькую Гарриет за руку, настойчиво оттаскивая от макета поезда. Девочка пытается обернуться, но две безупречно ухоженные руки сжимают её за плечи, разворачивая в сторону выхода.
— Почему ты должна мне всё так усложнять? — резко бросает мать.
— Я не специально, — отвечает маленькая Гарриет, и взрослая рядом со мной произносит в унисон.
Гарриет кидает на меня напряжённую улыбку, и у меня снова в животе что-то скручивается. Это зудящее чувство узнавания на самом краю сознания.
— Ты опозорила меня на вечеринке, — продолжает её мать, шагая с Гарриет через холл. Девочка спотыкается, и мать вздыхает так, будто это тоже её отягощает. — Неужели так трудно вести себя прилично один вечер? Посмотри на свою сестру.
Гарриет в материнской хватке поворачивается к сестре. Саманта отворачивает лицо, делая вид, что разглядывает свои туфли.
— Саманта, — говорит мать, — всегда принимает правильные решения.
Гарриет оседает.
— Прости, — тихо говорит она. — Я буду принимать хорошие решения. Прямо как Саманта, обещаю.
Мать вздёргивает бровь.
— Очень в этом сомневаюсь.
Я — тоже. Потому что едва мать обходит её и идёт к двери, я замечаю маленький деревянный кораблик, зажатый в руке у Гарриет. Она быстро прячет его в огромный бант у себя на спине и натягивает на лицо скромное, виноватое выражение.
Я усмехаюсь. Маленькая мошенница в бархатном платье.
— В своё оправдание, — говорит Гарриет, — я, вероятно, и не украла бы его, если бы она просто дала мне посмотреть.
Я фыркаю.
— Ну и маленьким же бесёнком ты была.
