во всяких ток-шоу или канал заведём. Будешь как Иисус. Только он воду в вино превращал, а ты будешь воду замораживать одним прикосновением.
Кира впилась в меня взглядом. Казалось, она и правда готова меня убить.
— Ой, завались! — прошипела она, а затем задумалась. — А идея-то неплохая. Думаешь, на этом можно заработать?
— Ещё бы! Будем купаться в деньгах. Купим остров на Нантакете, яхту размером с круизный лайнер. Заживём!
Кира медленно улыбнулась, и я увидела, как искорки юмора появляются в её глазах.
— Ты мне зубы не заговаривай! — она замолчала, внимательно оглядела меня, а затем добавила. — Будем наслаждаться жизнью, но только вдвоём. Больше никаких мужчин. Только роскошная жизнь и никаких обязательств!
— У нас всегда будет охлаждённое шампанское, — добавила я, щёлкнув пальцами.
— Боже, ты права! Я же как сраная Эльза!
— Или Снежная королева.
— Не, та была той ещё стервой, — отозвалась Кира.
— Что правда, то правда! — подтвердила я.
Грустно улыбаясь, мы смотрели друг на друга. Несмотря на шутливый тон, я видела, как подруга сдерживает слёзы.
Я шагнула вперёд о обняла её. Кира обняла меня в ответ и я почувствовала, как же вкусно она пахнет. Словно свежий морской бриз, смешанный с чем-то сладким и неуловимым.
— В какое же дерьмо мы влипли, Ия, — прошептала она мне в волосы и засмеялась.
— Мы с самого начала знали, на что идём, когда начали строить отношения с Новаками, — сказала я, поглаживая её по спине. — Так что не могу сказать, что всё это стало большим сюрпризом.
Кира отстранилась.
— Это да, но я всё равно не ожидала, что возлюбленный ударит меня и в целом окажется уродом, — её голос дрогнул на последних словах, и я увидела, как её глаза наполнились слезами, но она моргнула несколько раз, сдерживая их. — Слышала бы ты, как красиво он говорил о любви, а как он касался меня в этих своих перчатках, как нюхал мои волосы.
Она вдруг выпрямилась, расправила плечи и приняла неестественно скованную позу. Её лицо стало каменным, а голос опустился на октаву ниже.
— Душа моя, твои волосы подобны лунному свету на водной глади, — произнесла она деревянным тоном, в точности копируя манеру Кая. — Дай мне вдохнуть их аромат, чтобы запомнить это мгновение навечно.
Она картинно поднесла невидимую прядь к лицу и сделала глубокий, утрированный вдох, закатив глаза.
— О, какое блаженство! Если бы ты знала, как сводишь меня с ума! — продолжила она пародию, драматично прижав руку к сердцу. — Я бы отказался от всего, чтобы целовать тебя по-настоящему. Твои губы снятся мне каждую ночь.
Она изобразила, как аккуратно обхватывает лицо невидимой собеседницы, глядя с преувеличенным обожанием.
— Глупая! Куда ты лезешь? — она театрально замахнулась, а затем разрушила образ, фыркнув от смеха и качая головой.
С тяжёлым вздохом Кира опустилась на стул, подтянув к себе тарелку с едой.
— И как я могла на такое повестись? — она взяла вилку и уставилась на еду, словно не видя её. — «Душа моя»!
Она попыталась отправить в рот кусочек непонятного зелёного хлеба, но было видно, что еда застревает в горле. Её движения были автоматическими, словно она ела только из необходимости, без всякого удовольствия.
— Поделом ему, что его накажут, — пробормотала она, отпивая что-то похожее на воду, чтобы протолкнуть еду. — Всем им поделом.
Я тихо села рядом, наблюдая за подругой. Моя собственная тарелка осталась нетронутой.
— А как его накажут? — спросила я осторожно, вспоминая слова француженки о казни.
Кира посмотрела на меня. В её глазах читалась печаль.
— Им сотрут память. Всем, кроме матери Кая. Её скоро казнят на площади. — Она взяла прибор напоминающий вилку, с силой протыкая кусок рыбы. — И поделом. Пусть забудет всё. И меня тоже.
Последние слова она произнесла тихо, и я заметила, как дрогнули её губы, но она быстро справилась с собой и продолжила есть с напускной безразличностью.
— По крайней мере, нам не придётся смотреть на казнь, — сказала она, накалывая теперь порезанный фиолетовый фрукт. — Как только толпа соберётся на площади, Рэм проводит нас на Землю. Домой.
Она взяла ещё один кусок и продолжила с наигранной бодростью:
— Придётся, конечно, полазить по горам, но потом нас довезут. Мы же не в первый раз будем на Олимпе. — Она нервно усмехнулась. — Хорошо, что с нами не будет Дракары. Никто не свалится с горы.
Я наблюдала, как она вновь и вновь накалывает еду и отправляет в рот, словно выполняя тяжёлую работу. Я знала, что её безразличие — лишь маска, за которой скрывается настоящая боль.
— Кира, — мягко спросила я, — а что ты на самом деле чувствуешь?
Она подняла глаза от тарелки и на мгновение замерла. Затем продолжила есть с ещё большим рвением, набивая рот Эгниттерской пищей.
— Я чувствую облегчение. Мне плевать, — произнесла она, с трудом глотая. — И на Кая, и на его мать. Они убийцы. Они стояли за взрывами эмбрионических станций и за убийством короля.
Она говорила быстро, почти не делая пауз между словами, закидывая в рот кусок за куском, словно пытаясь заполнить едой пустоту внутри. Слеза скатилась по её щеке, за ней вторая, третья.
Я осторожно забрала у неё прибор и отложила в сторону. Она не сопротивлялась. Её руки безвольно опустились на колени, плечи поникли.
Встав, я обошла стол и обняла подругу сзади, положив подбородок ей на макушку. Она сидела неподвижно, но я чувствовала, как дрожит её тело от сдерживаемых рыданий.
— Я чувствую себя ужасно, — призналась подруга. — Словно из меня выкачали всё счастье. Словно внутри я уже мертва. Самое ужасное то, что я знала — этот парень уничтожит меня. Смешно. «Мышь знала, что мышеловка её убьёт, но так любила сыр, что была готова умереть.»
Я зажмурилась, ощущая, как глаза наполняются влагой. Кира описывала мои чувства с поразительной точностью.
— Понимаю. Каждое слово понимаю. Ты не одна в этом, слышишь? Не одна.
Кира положила свои руки поверх моих.
— По крайней мере, Валтер, каким бы он ни был, всегда спасал тебя. Он никогда не причинял тебе такой боли. Никогда не предавал. Валтер любит тебя и сделает всё, чтобы ты была в безопасности.
Я осмотрела стол с едой, вспоминая сегодняшнюю встречу. Как он был груб. Только сейчас мне стало ясно, что на столе стоит каша из пузырчатых зёрен.
Сорт «Булль». Да, он любит меня своей извращённой любовью и погубит невинную девушку, чтобы спасти.
— Он сделает всё, — я горько усмехнулась и села напротив подруги, взяв ложку с витиеватой ручкой. — Ты даже не представляешь, насколько это верно.
Зачерпнув кашу, я
