сухомяткой. И это было про меня. Про то, чем я хочу делиться с этим городом. Не магическими диковинками, а теплом и заботой.
— Потому что это то, что я умею и люблю делать, — ответила я просто. — То, что заинтересует многих.
Арни одобрительно хмыкнул.
— По-моему, отлично. Честно и по делу. Сделаю вам такую вывеску, что вся улица заглядываться будет! Дерево хорошее возьму, буквы резные. Через пару дней готово будет.
Выйдя от плотника, я почувствовала, как груз спала часть груза с плеч. Дело сдвинулось с мертвой точки. Взнос оплачен, вывеска заказана. Остается подготовить товар.
Возвращаясь домой после визита к Арни, я чувствовала приятную усталость и редкое чувство контроля над собственной жизнью. Я уже представляла, как дом и лавка переполняют ароматы теста, стойкий, манящий запах свежего хлеба разносится по округе.
Приятная картинка померкла, когда я приблизилась к своему крыльцу. Перед дверью, ожидая меня, стояла Элоди Вандер.
— Алисия, дорогая! — произнесла она улыбаясь. — Я, кажется, немного рановато. Не помешаю?
— Нисколько! — поспешно ответила я, отпирая дверь. — Прошу, проходите. Как раз хотела поставить чайник.
Войдя внутрь, Элоди одобрительно кивнула, окинув взглядом расчищенное пространство лавки.
— Чувствуется хозяйская рука. Мелинда, признаться, была не особой охотницей до уборки. Ее больше заботило содержимое склянок, а не пыль на них.
Мы поднялись на кухню, и пока я хлопотала у плиты, заваривая тот самый травяной сбор тети Мелинды, я не удержалась и поделилась новостями.
— Знаете, госпожа Вандер, я, скоро открою пекарню. Буду продавать хлеб, булочки, а покупателей угощать чаем. Таким, как этот, — я разлила ароматный настой по кружкам.
Элоди взяла свою кружку, сделала небольшой глоток, и на ее лице появилась теплая, но слегка грустная улыбка.
— Пекарня? Это… неожиданно. И очень смело, моя дорогая. От всей души желаю вам успеха.
Она помолчала, глядя на пар, поднимающийся над чаем, и лицо ее стало серьезным, когда она продолжила:
— Но, боюсь, вашему начинанию предстоит столкнуться с трудностями, которые никак не связаны с качеством теста.
— Видите ли, Алисия, для Вольхендема новая жительница, это, в первую очередь, объект для сплетен. И вы, к сожалению, таковыми уже обросли.
Неприятно, однако.
— И что обо мне говорят?
— Сплетни, как водятся, редко бывают лестными, — Элоди вздохнула. — Во-первых, вы наследница Мелинды Торнфилд. А ее, простите за прямоту, и при жизни-то считали чудаковатой зельеваршей, а некоторые и вовсе шептались за спиной, называя «ведьмой». Теперь ее репутация перешла к вам. Местные дамы уже косо смотрят на ваш дом.
Я фыркнула, махнув рукой. Как же это нелепо. Но чего ожидать от маленького городка, практически деревня.
— Пусть себе смотрят. Я не собираюсь варить зелья.
— Это еще цветочки, — Элоди покачала головой. — Ягодки, моя дорогая, в том, что вы — женщина. И за последние два дня вас видели в компании… скольких мужчин?
Она подняла изящную руку и начала загибать пальцы.
— В первый же день, вот на этой самой кухне, если верить слухам, вы принимали самого ректора Кроу. Затем к вам наведался господин Стефан Грей. А следом вы угощали чаем плотника Арни.
Она посмотрела на меня поверх кружки, и в ее глазах читалась не насмешка, а почти жалость.
— Трое. За день. В маленьком городе, где новость о сбежавшей кошке облетает округу быстрее, чем она сама, это не осталось незамеченным. Город судачит, что вы… как бы это помягче… привораживаете мужчин.
Я застыла с кружкой в руке, не в силах издать ни звука. Абсурдность обвинения была такова, что хотелось смеяться. Громко и истерично. Ректор, явившийся с проверкой? Прихвостень моего бывшего мужа, принесший документы? Плотник, который пришел для работы? Из этого склеили историю о… соблазнении?
— Но… это же нелепо! — наконец возмутилась я. — Они все пришли по делу!
— Я то верю, — мягко ответила Элоди. — А здесь, в Вольхендеме, любое дело, в котором замешана одинокая и, простите, разведенная женщина, немедленно обрастает двусмысленными подробностями. Ваш статус делает вас особенно уязвимой для пересудов. Поверьте, я видела, как подобные сплетни могут убить торговлю на корню. Достаточно пары влиятельных матрон объявить бойкот, и вашу лавку будут обходить стороной, как прокаженную. Вас могут сделать изгоем, Алисия.
Она допила свой чай и поднялась. — Благодарю за чаепитие и… простите, что омрачила ваши планы такой неприятной правдой. Но лучше знать врага в лицо.
Я проводила ее до двери, отвечая что-то автоматически, мои мысли были далеко. Дверь закрылась, и я осталась одна в наполненной вечерними сумерками тишине.
Так тихо, что слышно, как тревожно стучит сердце.
Я только что сделала все, чтобы начать новую жизнь. Распродала хлам. Вступила в гильдию. Заказала вывеску. Но все мои планы могли рухнуть в одночасье. Не из-за плохого теста или отсутствия спроса. А из-за ядовитых россказней, из-за предубеждения и страха перед чужой, непонятной им жизнью.
Ну уж нет, я этого не допущу!
Глава 6
У меня ушло три дня на основательную подготовку к открытию лавки.
Три дня. Всего три дня отделяли меня от края пропасти, за которым начиналась либо новая жизнь, либо окончательное падение.
Несколько раз я наведывалась в бакалейную лавку. Чтобы составить список всего необходимого, чтобы договориться с владельцем бакалейной о доставке. Увы я не могу таскать мешки с мукой на себе.
— Мука, высший сорт, два мешка, — диктовала я себе, сверяясь с записями. — Дрожжи, соль, масло сливочное…
Эберт, кряхтя, таскал тяжелые мешки, бросая на меня исподлобья короткие взгляды. Потом пошли добавки. То, что должно было сделать мою выпечку не только сытной, но и вкусной. Мак для румяных булочек, дробленые орехи для хрустящей посыпки, цукаты для сладких рогаликов, корица и ваниль, аромат которых поднимал настроение одним только запахом. Каждая монета, отданная в бакалейной, жгла мне ладонь. Наши с Бель последние деньги. У меня оставалось немного на еду, чтобы купить немного мяса и овощей на какое-то время. Чтобы не умереть с голода сразу, так сказать.
На кухне царил творческий хаос. Я ставила тестовые партии хлеба, вымешивая тугое, послушное тесто до тех пор, пока пальцы не начинали ныть от усталости. Потом были булочки. Я пробовала разные формы, разную начинку, стремясь к тому самому, идеальному вкусу, который запомнится.
Бель появлялась на кухне, словно тень, крутилась рядом. Она молча мыла горы посуды, что я оставляла после себя, сортировала продукты. Иногда, видя мое измождение, она нехотя подходила к столу и брала в руки ком теста.
— Вот, смотри, — я показывала ей, как нужно защипывать края, чтобы начинка не вытекла. — Нежно, но уверенно.
