чего в лагере все резко стало… иначе. Несмотря на это, надежда теплилась. Были люди, которые возвращались и через месяц. Не без ссадин, но все же…
В веренице событий сегодняшнего дня Дана совсем забылась и упустила эту новость. Шепар хотелось бы снова обнять Дарси, но только один ее вид говорил о том, что это невозможно. Теперь точно. Плотно сжав губы, Дана сделала пару шагов к Дарси, сжимающей в бледных пальцах чайник с заваркой. Чем ближе она подходила, тем ярче становился запах трав. В серых глазах начали скапливаться слезы, но Дарси упрямо их вытерла, стараясь держаться. Сейчас она была не психологом, вытаскивающим людей, стоящих между жизнью и смертью, а простой девушкой.
– Прости, Дана… Не хотела тебя расстраивать…
– Что произошло? Когда ее нашли?.. – Дана положила ладонь на подрагивающее плечо и чуть сжала ослабевшими пальцами.
– Сначала Лост-Хэвен… а потом зараженные… От нее несло этим проклятым либерти… Все тело изуродовано… На ней не было живого места… Вся в гематомах и ранах… – запинаясь, произнесла Дарси и поморщилась, прерывисто вздыхая. – Сегодня, пока вы с Заком объезжали территорию… Они выбросили ее как мусор!..
Дана пошатнулась. Дыхание перехватило, как будто кто-то изо всей силы ударил ее в живот, лишая кислорода. Она еще не могла привыкнуть к тому, что сейчас все решается так просто. Можно разговаривать с человеком, а через мгновение его не станет. И виной всему не зараженные, а люди. Дана неловко приобняла Дарси за плечи.
Сестры были не разлей вода, несмотря на разность характеров. Всегда были друг за друга горой, даже после серьезных ссор, которые случались часто. Взгляд зацепился за пару карандашей и изрисованный блокнот на столе. Дарси так и не смогла убрать их в ожидании Марии. Приторный запах либерти становился все сильнее и исходил… от Дарси. Нет, эта девушка никогда бы не стала принимать наркотики. А значит, было опознание и она смогла узнать в том теле свою сестру.
В голове все начало становиться на свои места. Фрай. Эта чокнутая семейка не давала покоя еще до эпидемии. Вот кто во всем этом виноват. И об этом говорили Ричард и Клэр.
Ей доводилось делать это столько раз… Успокаивать прибывших, обещать, что здесь все будет хорошо, что близкие по-прежнему рядом с ними. Но сейчас, когда речь пошла о подруге, все слова вмиг стали бессмысленными. Сил и эмоций на слезы уже не осталось. Поэтому, мотнув головой, Дана усадила Дарси на ближайший стул и протянула первые попавшиеся под руку салфетки. Шепард налила чай в кружку чуть больше половины. В носу все еще стоял этот ужасный запах либерти, от которого начинало вязать во рту.
Дарси тихо плакала, зажмурив глаза в попытке успокоиться, и запивала соль своих слез сладким чаем. Она отошла в сторону и накинула на трясущиеся плечи узорный лазурный плед, немного запачканный пятнами какого-то соуса. Слова были излишни. Для нее. Джонс прекрасно знала, что и как нужно говорить, потому уговоры на нее действовать не будут. Дана сжала хрупкие плечи в объятиях, утыкаясь носом в светлую макушку в ожидании, когда истерика сойдет на нет. К счастью, сегодня ей не нужно было идти на вечерний обход.
Дана просидела рядом с Дарси весь оставшийся день, стараясь побороть одиночество, рухнувшее на нее вместе с этой новостью. Все они надеялись на то, что Мари рано или поздно вернется. Эта бойкая белокурая девушка с сияющей улыбкой, казалось, могла горы свернуть. Никто даже и не понял, как она пропала. Просто испарилась во время очередного обхода территории за пределами лагеря. Кажется, тогда они вместе с Аароном шли на север, а после он вернулся уже один с закономерным вопросом: «Джонс вернулась?» Мария всегда говорила возвращаться в лагерь, если пути разошлись. И она приходила следом каждый раз, кроме этого.
Дарси уснула нескоро, свернувшись калачиком на кровати и укрывшись ярким бирюзовым пледом. Он обволакивал воспоминаниями, которые скоро потеряют свою резкость и начнут растворяться во времени. Дана оставалась рядом, прислушиваясь к сиплому дыханию Дарси на случай, если та проснется. Пару раз пришлось отбиваться от Зака, который намеревался увести ее домой. Она не хотела с ним даже разговаривать. Морган прекрасно знал о произошедшем, но даже не обмолвился словом.
В душе по-прежнему была зияющая пустота. Шепард не могла заставить себя проронить хоть одну слезинку. Глаза оставались сухими, только внутри словно началось землетрясение, волнами пробегая по всему телу. Выпив немного остывшего ягодного чая, она даже не поморщилась от кислого вкуса. Отставив кружку в сторону, Дана присела на кровать, где ворочалась Дарси. Та что-то бормотала себе под нос, цепляясь за края потрепанного пледа. Им всем нужно было пережить и этот день.
В тишине перебирая светлые локоны уснувшей подруги, Дана неотрывно смотрела в покрытое пылью окно. Чуть в стороне виднелось будто бы зарево – яркий свет в темноте ночи. Единственный костер, к которому Шепард так и не смогла подойти, чтобы взглянуть на Марию в последний раз. Дарси притихла в ее руках, дыхание стало ровным. И пламя медленно перестало сиять, погружая все вокруг в полумрак. Мимо окна кто-то прошел с факелом, освещая путь. Отблеск яркого пламени лишь на несколько мгновений залил комнату. Дана огляделась, в углу висел горный пейзаж, написанный маслом. Ком в горле мешал вздохнуть.
Говорят, что после смерти художник расписывает небо самым прекрасным закатом.
Глава 7. Дана
В день похорон светило самое яркое солнце. Тело Мари горело ночью, пока бо́льшая часть жителей Форест-Сити тихо спала. Для многих ее смерть стала трагедией. Люди еще не разучились чувствовать, кто бы что ни говорил. Все началось с самого утра. Группа из нескольких человек, включавшая Дарси, Дану, Зака, Аарона и Рика, шла к окраине их маленького городка, храня молчание.
Похороны. Церемония прощания, которая по-прежнему имела значение для тех, кому усопший был близок. Сначала люди об этом позабыли, сжигая тела умерших, словно инквизиторы ведьм, для предотвращения заразы. Эти костры горели день и ночь, пока последний мертвец не превращался в груду пепла и костей. Обезображенные болезнью или ранами лица, пустые глазницы, впалые щеки, оторванные конечности… картины, от которых холод пробирал тело.
Но потом люди стали ближе друг другу. Больше не было безликих незнакомцев, все вдруг обрели свою историю, имя. Игнорировать это стало сложно. Когда они обосновались на этой территории, люди продолжали умирать. По глупости или спасая остальных. Некоторые тела так и сгорели за пределами лагеря. Но те, кто оставался в стенах Форест-Сити, также уходили. Долгое время не было никаких прощаний, только мертвые, завернутые
