уха.
— Нам нужно быть осторожными, — выдохнула я, мой голос был тише вздоха. Даже Маркс, стоявшей в паре дюймов, пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Я слышу все. А значит, они могли слышать нас всегда.
В ее глазах мелькнуло понимание. Отвечая, она подстроилась под мою громкость, шепча прямо мне в ухо:
— Дерьмо.
— Да, — я продолжала говорить на том же предельно тихом уровне. — Нам везло. Или им было просто плевать.
Лицо Маркс помрачнело от осознания последствий. Мы постояли в молчании. Затем она придвинулась ближе, все еще сохраняя этот едва уловимый шепот.
— Ну, сейчас они точно слушают. Особенно после того, что ты только что выкинула там, внутри, — она сделала еще глоток из кубка, чтобы скрыть движение губ. — Сандралис, Тэйс? Серьезно?
— Да… — пробормотала я. — Тэтчер…
— Я понимаю, — перебила она прежде, чем я начала оправдываться. — Семья прежде всего. У тебя всегда так было.
— Дело не только в этом, — я пыталась сформулировать порыв, продиктовавший мой выбор. — Просто… не знаю. Здесь что-то не так. Тэтчер говорил мне раньше, что свет здесь повсюду, но он кажется неправильным. Теперь, когда я здесь, я понимаю, что он имел в виду. Он будто тяжелый, давит на меня.
— Я думала, так и должно быть.
— Может быть, — я уставилась на безупречные сады. — Я намерена это выяснить.
Маркс кивнула, приняв это без лишних вопросов. Это было одним из качеств, которые я в ней ценила: ей не нужно было объяснять каждую деталь, она не требовала оправданий моим решениям. Она просто верила, что у меня есть причины.
— Я буду скучать по тебе, — внезапно выпалила она.
Я повернулась к ней, прищурившись.
— Не смотри на меня так ошарашенно, — пробурчала она. — Мне вообще-то положено иметь чувства. Иногда. Когда никто не видит.
— Я тоже буду скучать, — призналась я, Маркс была единственной, кому говорить правду было легче всего. — Кто еще будет указывать мне на то, что я несу чушь?
— Тэтчер?
— Он слишком добрый.
— Тогда Зул.
Мое лицо вспыхнуло прежде, чем я успела это пресечь.
Брови Маркс взлетели вверх.
— Новые подробности?
— Ничего. И все сразу, — я вздохнула, глядя в кубок. — Кажется, он собирается отменить свадьбу.
Маркс поперхнулась напитком.
— Он что?!
— Да, — это слово до сих пор казалось нереальным, даже когда я произносила его вслух.
Маркс с новым интересом вгляделась в мое лицо.
— Это… серьезно. Прямо-таки в масштабах раскола миров.
— Знаю.
— Что ж, блядь, — она осушила кубок одним долгим глотком. — Интересно, как это повлияет на… дела.
Осторожный ответ.
— Полагаю, скоро узнаем.
— Причем по-крупному, — сказала она. — Только не забудь обо мне, когда будешь занята ролью скандальной революционерки, ладно?
— Как будто ты позволишь.
— И то верно, — она толкнула меня плечом. — Я буду навещать тебя. Часто. Даже если ради этого придется терпеть этот слепящий свет и гнетущее совершенство.
— Я буду рада, — слова казались слишком бледными для того, что я пыталась выразить — как много ее дружба стала для меня значить.
— Ты когда-нибудь думала… — она заколебалась, но все же продолжила. — Думала ли ты, что мы можем забыть? Каково это, быть смертными? Бояться? Заботиться о мелочах?
— Мы не забудем, — пообещала я. — Ни ты, ни я.
— Смелое заявление для богини с часовым стажем, — но улыбка Маркс смягчила колкость слов.
— Мы исключительные, помнишь? Ты сама так сказала.
— Сказала, да? — она усмехнулась. — Хорошо, Морварен. Ловлю тебя на слове. Через тысячу лет мы встретимся и сверим записи. Посмотрим, помним ли мы еще то, что действительно важно.
— Договорились, — я чокнулась кубком о ее кубок. — Только, желательно, где-нибудь не так как… в Сандралисе.
— Пляж Дракнавора в полночь?
— Идеально.
Мы выпили, скрепляя договор. Когда я опустила кубок, странное ощущение накрыло меня, как внезапная пустота. Воздух будто выкачали из легких.
Я замерла, вцепившись в кубок так сильно, что по его поверхности разбежалась паутина трещин.
Что-то было не так. Что-то ужасно, катастрофически не так.
Я инстинктивно потянулась через нашу связь с Тэтчером, ту нить, что гудела на задворках моего сознания с самого рождения и стала крепче после трансформации.
Ничего.
Просто… пустота. Кратер на том месте, где должен был быть мой близнец.
— Тэтчер? — прошептала я, а затем толкнула сильнее, с отчаянной мощью швыряя свое сознание вдоль связи. — Тэтчер!
Тишина. Даже эха нет.
Кубок разбился в моей руке, осколки хрусталя и жидкость посыпались на пол. Ледяной ужас сковал грудь, сдавливая легкие так, что я не могла вздохнуть.
— Тэйс? — голос Маркс едва пробивался сквозь гул в моих ушах. — Что случилось?
— Он исчез, — выдохнула я сорвавшимся голосом. — Тэтчер… я не чувствую его. Совсем не чувствую.
— В каком смысле? — Маркс схватила меня за руку.
— Связь близнецов, — слова посыпались из меня градом, быстрые и панические. — Там ничего нет. Будто его просто… стерли.
В мгновение ока беспечная подруга исчезла, уступив место воину, с которым я сражалась плечом к плечу в Испытаниях.
— Как давно?
— Только что. Только что случилось, — Я уже сорвалась с места, проталкиваясь мимо нее к дверям. — Нам нужно найти его. Живо.
Мы ворвались обратно в зал празднества. Смех и музыка теперь казались тошнотворным фоном для моего ужаса. Я лихорадочно сканировала толпу, расталкивая божеств, не заботясь ни о протоколе, ни о политике.
— Тэтчер! — звала я. — Тэтчер!
Ничего. Только любопытные взгляды, вскинутые брови и неодобрительные гримасы.
— Нужно разделиться, — решила Маркс.
Я кивнула, уже срываясь с места, — он разговаривал с какой-то группой у южного входа. Начну оттуда.
— Тэйс, — она перехватила мою руку, крепко сжав ее. — Мог ли кто-то… отключить ее?
— Если они это сделали, то они уже покойники, — прошептала я, и на кончиках моих пальцев вспыхнул звездный свет.
Мы разошлись, нырнув в толпу в разных направлениях. Я проталкивалась сквозь массу бессмертных, новые чувства были напряжены до предела в поисках любого его следа. Обоняние, зрение, ощущение воздуха, касающегося кожи, теперь все это усилилось стократно.
— Вы видели Тэтчера Морварена? — спрашивала я каждого, кто готов был слушать, и мой голос становился все более отчаянным с каждым повтором.
Пустые взгляды. Пожатия плечами. Повороты головы.
Сердце колотилось о ребра, каждый удар отсчитывал секунды, проведенные без Тэтчера. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Празднование вокруг продолжалось, не замечая моего растущего ужаса.
Я заметила Шавора на другом конце зала и бросилась к нему через толпу.
— Шавор, — позвала я, стараясь говорить ровно, несмотря на подступающую панику. — Ты видел Тэтчера?
Он повернулся ко мне, его глаза были расфокусированными и затуманенными.
— Тэйс, — произнес он, и было видно, что имя далось ему с трудом. — Ты… сестра Тэтчера.
— Да. Ты видел
