это не имело значения. Я черпнула из силы внутри себя, из того колодца света, что всегда пылал внутри. Она хлынула по венам мощнее, чем когда-либо прежде.
Кинжал из чистого звездного света материализовался в ладони. Я замахнулась и со всей дури метнула его в фигуру в мантии.
Фигура взмахнула рукой, даже не подняв взгляда. Мой кинжал рассыпался в прах.
— Я все гадал, когда же ты к нам присоединишься, — голос был культурным, насмешливым и совершенно незнакомым.
Нахуй скрытность. Я выскочила из теней, несясь к помосту, к Тэтчеру. Я успела сделать лишь три шага, прежде чем невидимая сила врезалась в меня, словно таран. Удар с сокрушительной мощью отбросил меня в стену храма.
Я услышала хруст раньше, чем почувствовала его — ребра сломались под давлением. Боль была мгновенной и абсолютной, из легких выбило весь воздух, и я рухнула на пол. Но даже когда я хватала ртом воздух, я это почувствовала. Кости сдвинулись, вставая на место. Жилы натянулись и срослись. Мышцы сшивались сами собой, словно ведомые невидимыми руками.
Крик вырвался из горла, когда тело начало насильственно исцелять себя.
— Поразительно, — пробормотала фигура.
Я поднялась на колени, сплевывая кровь на каменный пол.
— Убери от него свои сраные руки, пока я их тебе не оторвала.
В ответ фигура сильнее надавила на грудь Тэтчера. Под его пальцем выступила капелька крови.
— Меня нельзя прерывать, — произнес он, и в голосе теперь слышалось раздражение. — Мое окно возможностей закрывается.
Шатаясь, я поднялась на ноги, снова собирая звездный свет. На этот раз я создала не один клинок, я создала дюжину, метая их в фигуру один за другим. Его барьер поймал большинство, растворяя в ничто. Но один проскользнул, полоснув по рукаву черной мантии.
Он рассмеялся.
— Осторожнее, дитя. Если ты повредишь сосуд, твоя смерть будет куда медленнее и гораздо болезненнее, чем необходимо.
— Какого хрена ты с ним делаешь? — потребовала я, уже формируя новый клинок. Но на этот раз не в руке. Мои силы эволюционировали, я чувствовала, как расширяется их охват, как обостряется контроль. Кинжал материализовался в воздухе прямо над головой фигуры.
— Кто ты такой?
Я обрушила клинок вниз. Он растворился в тот миг, когда коснулся его капюшона.
Рука фигуры взметнулась вверх, и меня снова впечатало в стену. Но на этот раз невидимые путы удерживали меня там, сдавливая запястья и лодыжки, пригвождая меня, словно насекомое к доске.
— Я впечатлен, что ты нашла это место, — сказал он светским тоном, наконец оторвавшись от бессознательного Тэтчера. — Ты и правда дочь своего отца.
Я билась в путах, чувствуя, как они обжигают кожу.
— Кто ты, твою мать, такой?
— Нечто гораздо более древнее, чем все, что тебе известно, дитя.
— Зачем ты это делаешь?
— Как разочаровывающе, — он негромко цыкнул. — Твой ментор не обучил тебя истории.
— Истории? — прорычала я. — При чем тут вообще Зул?
— Зул, — имя было произнесено с глубочайшим презрением. — Принц Смерти, играющий в восстание. Это даже трогательно, честное слово. Но существуют угрозы гораздо масштабнее, которые никто не желает понимать. И боги, и смертные одинаково ограничены в своем мышлении, они не способны видеть дальше собственных амбиций и распознать то, что на самом деле таится в их сверкающем Волдарисе.
— Перестань говорить загадками и скажи мне, кто ты!
Медленно и нарочито фигура подняла руку и откинула капюшон.
Мир накренился.
Олинтар. Мой отец. Король Богов стоял передо мной, и его золотые глаза мерцали.
— Ты так похожа на мать, — сказал он, склонив голову и изучая меня. — Вы оба похожи.
— Не смей, блядь, даже упоминать ее, — ярость вспыхнула во мне жарче любой звезды. — Если ты тронешь Тэтчера, клянусь всем божественным, я выпотрошу тебя изнутри.
— Она тоже была упрямой. Бойцом, — Олинтар отошел от Тэтчера, приближаясь ко мне с хищной грацией. — Обычно им в конце концов начинает нравиться. Но не ей. Она ненавидела каждое мгновение.
Боль пронзила грудь, и я еще яростнее забилась в путах. Я чувствовала, как внутри меня копится сила, становясь все жарче с каждым его шагом. Но я не выпускала ее. Не сейчас. Я давала ей накопиться.
Еще шаг ближе.
— У него всегда была склонность к смертным женщинам, — размышлял Олинтар. — Такие низменные желания были ниже моего достоинства, разумеется. Но им всегда было легче управлять, когда я потакал его порокам.
Сердце упало в пятки.
— О чем ты говоришь?
— Сперва это было утомительно, — продолжал он, словно я не прерывала его. — Позволять ему такие вольности. Но затем вспыхнула идея, и я решил, что из всех этих интрижек может выйти нечто ценное.
Теперь он стоял прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть неестественную неподвижность в его глазах. Я продолжала бороться, позволяя силе расти до тех пор, пока не показалось, что кожа вот-вот лопнет от давления.
— Я убил большинство из них еще до того, как они успевали доносить плод, — произнес он буднично. — Нельзя было допустить, чтобы мир смертных наводнили полукровки. Но в ней я почувствовал нечто иное. Часть меня самого проскользнула в этот союз.
— Что значит «тебя»? — мой голос сорвался. — Ты можешь не говорить одними гребаными загадками?
— Семя Первородного нашло путь в утробу, — терпеливо объяснил он, словно обучая нерадивого ребенка.
Он наклонился, проводя пальцем по моей щеке. Касание обожгло, как кислота.
— Твой брат разделяет силу моего брата, — прошептал он.
Я попыталась отдернуть голову, но путы держали крепко. Его рука вцепилась в мой подбородок, заставляя смотреть прямо в золотые глаза.
А затем я увидела, как они меняются.
Золото сошло, словно краска, смываемая с холста, сменившись серебром настолько ярким, что на него было больно смотреть.
Дыхание перехватило. Сердце, казалось, остановилось совсем.
— Ты не Олинтар.
Мучительно красивое лицо исказила улыбка.
— Это тело принадлежит ему, верно. Но я редко выпускаю его поиграть, — он постучал пальцем по виску.
— Ты…
— Морос, дитя мое, — имя сорвалось с губ, которые не были по-настоящему его губами. — Первородный Разрушения. Виврос думал, что уничтожил меня, но он лишь вырвал мою форму из бытия.
— Когда жрецы пришли в Солткрест — сказала я, пытаясь тянуть время и собирая мощь для новой попытки вырваться. — Они искали нас.
— Его, — поправил Морос, кивнув в сторону Тэтчера. — Ты была лишь досадным осложнением.
Когда лицо Олинтара исказилось в улыбке, я поняла: это мой шанс. Я высвободила часть накопленной энергии, обрушив сферу чистого света прямо ему в грудь.
Он пошатнулся влево скорее от неожиданности, чем от урона. Но путы, удерживавшие меня, на миг мигнули.
— Впечатляет, — произнес он, отряхивая мантию так
