Ваэрхууна. Его армия, ждущая возвращения хозяина.
Но женщина с пепельными волосами, как она вписывается в этот кошмар?
— Довольно разговоров, — внезапно отрезал Морос. — Сближение не ждет.
Я с новой силой забилась в путах, когда он вернулся к телу Тэтчера.
— Тэтчер! — закричала я. — Очнись! Пожалуйста!
Ничего. Ни малейшего движения.
Морос улыбнулся.
— Он спит глубоко, дорогая. Необходимая мера предосторожности.
Но когда он взял нож и полностью переключил внимание на моего брата, я почувствовала это — путы, удерживавшие меня, ослабли. Совсем чуть-чуть. Достаточно.
Я собрала каждую крупицу силы, которой обладала, сжала ее в одну точку жгучего света, и тот вырвался на свободу.
Оковы разлетелись вдребезги. Я тяжело рухнула на землю, но тут же вскочила.
Морос поднял взгляд, и впервые в чертах Олинтара мелькнул интерес. Затем он улыбнулся.
— Наконец-то, — сказал он.
Боль взорвалась в животе.
Я в шоке посмотрела вниз: из моего живота торчало лезвие. Кто-то ударил меня в спину. Но это был не обычный клинок — яд выжигал плоть, распространяясь как лесной пожар.
Ноги подогнулись. Я рухнула на каменный пол.
Неторопливые и уверенные шаги зазвучали вокруг моего упавшего тела.
— Твое чувство времени безупречно, как всегда, — сказал Морос, и в его голосе звучало мрачное веселье.
Ответил сладкий, как мед, и вдвое более смертоносный шелковистый голос:
— Простите за задержку, Господин. Сын потребовал больше… внимания, чем ожидалось.
Фигура вошла в поле моего зрения, грациозно опускаясь передо мной на колени с улыбкой совершенной злобы.
Элисиа.
Зул

Празднество душило меня своим позолоченным притворством. Хрустальные люстры дробили свет, отбрасывая блики на лица, существовавшие веками, каждая следующая улыбка здесь была такой же пустой, как и предыдущая. Другие Легенды сновали в толпе, словно павлины, пьяные и развратные, в то время как Двенадцать наблюдали за ними с едва скрываемым предвкушением.
Я стоял у одного из громадных окон, сжимая в руке бокал вина, который не собирался пить. За стеклом раскинулся Сандралис во всем своем непристойном величии. Омерзительное место в каждом смысле этого слова.
Сила, оставшаяся после Ковки, все еще вибрировала в воздухе, проносясь по залу невидимым течением.
Но особенно сильно в ней ощущалась она.
Я без труда отыскал ее в толпе. Ее красоты всегда было достаточно, чтобы уничтожить меня. Но видя ее сейчас, я буквально боролся с внутренним бунтом, желая оказаться рядом. Я дрожал от попыток не утащить ее немедленно обратно в Дракнавор.
Были ли это последствия того, что я сделал? Нет. Судя по тому, как пялились на нее окружающие, дело было не во мне.
Трансформация превратила ее во что-то смертоносно-прекрасное. Те темные волосы, которые я сжимал пальцами всего несколько часов назад, стали длиннее. Теперь они каскадом спадали по плечам в водопаде теней, достигавшем почти самой талии. Смертная мягкость исчезла. Та идеальная челюсть, которую я очерчивал большим пальцем, теперь стала острой, как лезвие клинка, вызывающей и четкой. Звездная пыль замерла в воздухе за ее спиной как взвешенные частицы света, которые отказывались падать. Каждый шаг оставлял мерцающий след, который держался несколько мгновений, прежде чем раствориться: ее сила была настолько чистой и необузданной, что сочилась из нее.
И ее глаза. Лазурь сменилась золотом. Теперь они стали кошачьими, хищными, под сенью густых ресниц.
Веснушки, которые я выучил наизусть, отмечая поцелуями в темноте, — даже они изменились. Теперь это была сверкающая пыль, рассыпанная по коже, заставляющая ее сиять при каждом движении. Каждая отметина — созвездие, которое мне хотелось изучить заново, чтобы проверить, остался ли у них вкус смертности или божественность заявила свои права и на это.
Она была сокрушительна.
— Вот ты где.
Этот голос прервал фантазию, которую плел мой разум.
Нивора материализовалась рядом, бесшумная, как охотящаяся кошка.
— Я уже начала думать, что ты совсем оставил празднование.
Я не обернулся.
— Просто взял паузу.
— Разумеется, — она встала бок о бок со мной, достаточно близко, чтобы ее рукав коснулся моего. Контакт был намеренным, расчетливым. У Ниворы все было расчетливым. — Ковка может ошеломить увидевших. Вся эта первобытная мощь, эти превращения…
Слова сочились медом, но за ними я чувствовал привкус цикуты25.
— Церемония всегда заслуживает внимания, — ответил я, сохраняя нейтральный тон.
— Истинно так, — ее пальцы коснулись моей руки, касание было обманчиво нежным. — У нас с твоим отцом ранее состоялся весьма поучительный разговор. О важности… правильного выбора времени.
Я наконец посмотрел на нее. Нивора была неоспоримо красива: острые скулы, хищная улыбка, платье, переливающееся между темно-зеленым и золотым, словно чешуя на солнце. Но в ее глазах застыл знакомый холод.
— Уверен, ему было что сказать.
Ее смех резанул по нервам.
— Он полон желания увидеть финал определенных договоренностей. Как и моя мать. Похоже, они считают, что мы и так тянули слишком долго, — ее хватка едва заметно усилилась. — И я склонна согласиться.
— В настоящее время мир сталкивается со множеством вызовов, — осторожно произнес я. — Возможно, терпение…
— Терпение? — она придвинулась ближе, ее голос упал до интимного шепота, который любому наблюдателю показался бы нежным. — Я была терпелива, мой принц. Наблюдала, как ты находишь предлог за предлогом, оправдание за оправданием. Но мы оба знаем, что этот танец должен когда-то закончиться.
Я замер при этой мысли. Потому что я знал, он закончится. И закончится сегодня.
— В конце концов, — продолжала Нивора, и ее ногти впились в мой рукав ровно настолько, чтобы я это почувствовал, — мы бы не хотели никаких… недоразумений относительно того, на чьей стороне преданность. Не тогда, когда так много зависит от единства наших доменов.
Угроза, завернутая в шелк и духи. Типичная Нивора.
— Разумеется, — пробормотал я.
— Чудесно, — она отпустила мою руку, но только для того, чтобы взять меня под локоть. — Тогда ты не откажешь мне в следующем танце. Людям стоит увидеть нас вместе, тебе не кажется? Единый фронт так важен в эти времена перемен.
Я перестал идти, вынуждая ее остановиться.
— Вообще-то, я откажусь.
Ее идеально очерченные брови взлетели вверх, но улыбка даже не дрогнула.
— О?
— У меня есть неотложные дела, которые нужно обсудить с отцом, — я с нарочитой осторожностью высвободил руку. — Уверен, ты сможешь найти другого партнера.
— Неотложные дела? — ее голос упал, став сладким, как отравленный мед. — Более неотложные, чем твоя будущая жена?
— Ты мне не жена, Нивора, — я отступил, увеличивая дистанцию. — И да, более неотложные.
В ее выражении лица промелькнула паника, которую она тут же скрыла за маской.
— Зул, подожди, — она снова потянулась ко мне. — Мне это нужно. Ты не понимаешь, мне нужно
