демонов, — язвит она, отодвигая плотную занавеску и выглядывая в окно. Ее платье задирается вверх, обнажая изящные лодыжки и гладкую загорелую кожу, и я едва не вскрикиваю, когда смерть плотнее обхватывает мои запястья.
Внезапный ужас охватывает меня, когда смерть борется с моей хваткой. Ленты и в лучшие свои дни — непостоянная сила, но никогда еще они не были такими… ненасытными. И после стольких лет жизни с болью я не уверен, что у меня хватит сил удержать их — не дать им полностью выйти из-под моего контроля и поглотить каждую частичку жизни, которую предлагает Уилла. Как мне пережить следующие несколько недель в присутствии этой девушки, не погубив нас обоих?
— Дьявол лишь искушает людей грешить, Дорогуша, — с горечью отвечаю я. — А я и есть сам грех.
Она прищуривается, словно я насмехаюсь над ней. Если бы она только знала, что это одна из первых по-настоящему честных вещей, которые я сказал. Кровь в моих жилах — достаточное доказательство: она окрашена в черный цвет, наполнена гнилью, ужасом и эгоизмом прожитой жизни.
Уилла склоняет голову набок, читая на моем лице что-то такое, чего я не хочу показывать, пока мои ленты извиваются по коже. Мои мышцы напрягаются от этого острого ощущения, и это она тоже замечает.
— Смерть — это не грех. Это обещание, — говорит она с такой же горечью, в ее глазах читается вызов, которого я не понимаю. И под этим взглядом мелькает что-то еще, что-то, что я понимаю. Тень боли, настолько глубокой, что ее может узнать только тот, кто ее испытывал.
Мое раздражение уступает место любопытству — неужели Уилла боится этого больше, чем смерти? Боли?
Острый голод пронзает меня насквозь, когда мои ленты тянутся к ней. Каково это — упиваться чужой болью? Ощутить глубину ее агонии, а не своей собственной?
Железная стена обрушивается на ее лицо, когда она наблюдает, как скользят мои ленты. Когда она замечает мой голод, отражающийся в бешеном кружении моей смерти, и принимает его за желание обладать ее телом. Как будто что-то в моих желаниях может быть простым.
Ее рука тянется к мечу, который я ей подарил, пальцы обхватывают рукоять.
— Мечтай дальше, Король Мертвец. Если ты прикоснешься ко мне, клянусь богом, я вырежу твое сердце прямо из груди.
Я издаю резкий смешок.
— В этом я не сомневаюсь.
Чувствуя себя совершенно беспомощным и презирая себя за это, я кладу обе руки на колени и наклоняюсь вперед. В ее пространство, достаточно близко, чтобы вдохнуть выдыхаемый ею воздух — чтобы сместить чашу весов и стать тем, кто выведет ее из равновесия.
Я наслаждаюсь тем, как расширяются ее глаза, единственный признак шока, который она позволяет себе показать.
— Будь уверена, Дорогуша, я не прикоснусь к тебе. Но я сделаю в точности, как ты говоришь…
Я прикусываю нижнюю губу и устремляю на нее обжигающий взгляд.
— Я буду мечтать об этом.
***
В доках тихо, когда мы выходим из кареты на мощеную улицу, скользкую от густого тумана, поднимающегося с моря, и сверкающую в свете звезд. Уилла смотрит на множество кораблей, мягко покачивающихся в гавани, а я быстро, как только могу, поворачиваюсь к ним спиной. Мне не нужно вглядываться, чтобы узнать очертания гордых мачт, вырезанных на горизонте, паруса, давно сгнившие от многолетнего использования, и изъеденные морской ржавчиной носы причудливых рыбацких лодок, стоящих на якоре рядом с ними.
Это зрелище навсегда запечатлелось в моей памяти на протяжении более чем двух столетий, как плавучий памятник моему высокомерию.
Легкий ветерок проносится над спокойной водой, и резкий запах морской воды в сочетании со звуком волн, бьющихся о корпуса судов, вызывает у меня острую волну тошноты, подкатывающую к горлу. В этом мы с моей смертью согласны — ничего хорошего от созерцания моря не будет. Больше нет.
Ленты не сопротивляются, когда я завязываю их вокруг запястий и топаю в сторону таверны, не потрудившись убедиться, что Уилла следует за мной.
Снаружи «Лощина Феи» не представляет собой ничего особенного, она похожа на множество покрытых соляной коркой заведений, расположенных вдоль некогда оживленной гавани Келума. Здание высотой в несколько покосившихся этажей, краска на стенах которого облупилась за годы воздействия пронизывающего океанского ветра. Несмотря на кажущуюся ветхость большей части фасада, дверь «Феи» по-прежнему сияет ярко-фиолетовым в свете звезд, а изящно нарисованная вывеска мягко покачивается над тщательно отполированной дверью. Невинно выглядящая фея, одетая в огромную зеленую листву и украшенная цветочной короной, каждый раз вызывает у меня умиление, когда я ее вижу.
Все феи, которых я когда-либо встречал, скорее украдут все, что у тебя есть, и оставят умирать, чем будут танцевать вокруг цветочного поля, но Хриз, владелица заведения, всегда использовала стереотипы легкомыслия в своих интересах.
Когда я вхожу в дверь, никто и глазом не моргает, кроме самой Хриз, которая подозрительно приподнимает бровь в знак приветствия, ее нежно-розовые волосы блестят в тусклом свете фонаря. Именно по этой причине мне нравятся феи — всем наплевать, что я король, и на то, что я мог бы убить их, даже не задумываясь. Большинство посетителей настолько погружены в свои дела, что им все равно, кто войдет в дверь, а остальные настолько привыкли к моему присутствию, что оно потеряло свою новизну.
— Ваше величество, — приветствует Хриз высоким и нежным голосом. Ее умный взгляд, того же фиолетового оттенка, что и дверь в «Фею», скользит мимо меня и подозрительно прищуривается.
Раздражение захлестывает меня, когда слышу тихий вздох потрясения Уиллы. Обернувшись, я вижу, что она действительно последовала за мной внутрь — из послушания или любопытства, я не совсем уверен. Ее глаза округлились, когда она увидела маленькие прозрачные крылышки, трепещущие за спиной Хриз.
— Иди наверх и подожди меня там, — рявкаю я на Уиллу, прежде чем она успевает задать один из тысячи вопросов, которые назревают у нее на лице. Или, что еще хуже, одарит нас одной из своих свирепых колкостей и затеет драку. Феи, подобные Хризантеме, кажутся обманчиво милыми, но, как известно, они вспыльчивы и злобны, когда их провоцируют.
Уилла открывает рот, чтобы возразить, но на этот раз моего взгляда достаточно, чтобы заставить ее замолчать. Бросив в ответ не менее злобный взгляд, она скрещивает руки на груди и устремляется вверх по узкой лестнице, ее волосы цвета карамели развеваются за спиной.
— И, пожалуйста, воздержись от воровства столовых приборов, Дорогуша, — кричу я ей вслед. — Мне нужно поддерживать репутацию.
Уилла замирает на несколько долгих секунд, все ее тело дрожит от
