могла разглядеть лица этой женщины. Стоило мне попытаться сфокусировать взгляд, как глаза сами собой соскальзывали в сторону. В груди поднялась паника, сдавливая легкие и перехватывая дыхание.
Катерак продолжал бубнить. Никто не двигался. Все вокруг было слишком неподвижным, слишком странным. Желание сбежать стало невыносимым, и я вскочила. Мне хотелось вырваться из этой тесноты, но пробиться сквозь толпу было невозможно. Безликие, пустые головы были обращены вперед — даже когда я толкала их, пытаясь заставить расступиться.
Я хотела закричать, но с губ не сорвалось ни звука. Я открывала и закрывала рот, делала все возможное, чтобы выдавить хоть какой-то звук из легких. Ничего.
Мое самообладание лопнуло, и я полезла прямо через колени женщины справа. Я карабкалась по одеревеневшим телам, ненавидя то, как никто из них не реагировал на мой вес или на само бесстыдство того, что взрослая женщина лезет по ним верхом. Я скользила и спотыкалась, сердце грохотало в ушах. Я рухнула в проход, ударившись лицом о пол, но боли не последовало. Все было неправильно. Все.
Сидя на заднице посреди церкви, я снова посмотрела на алтарь. Катерак исчез, как и Джедан. Там осталась только Мелоди, ее светлое платье было разорвано и испачкано кровью и грязью.
Наконец она повернулась ко мне.
Ее остекленевшие глаза встретились с моими, с размозженной стороны головы капала кровь. Осколки костей торчали сквозь кожу. Она выглядела именно так, как в нашу последнюю встречу, и мой желудок сжался, когда воспоминания хлынули потоком.
Свет в комнате изменился. Он перестал быть бледным и немощным. Он начал жечь.
— Мне жаль, Сара, пожалуйста, прости меня, — взмолилась она, пока пламя лизало стены.
Я пыталась закричать, но была безмолвна и бессильна в своем ужасе.
Это ты виновата.
Мысль эхом отозвалась в голове, загремев внутри черепа. Вместе с ней пришло что-то холодное и острое. Что-то чуждое и мерзкое, копошащееся за моими глазами. Боль прошила меня насквозь, когда это «нечто» вгрызлось в меня. Обхватив голову руками, я наконец закричала.
Это ты виновата.
Каждое слово было точно гвоздь, вбиваемый в макушку. Сердце частило и сбивалось, легкие отказывались вдыхать, а пламя подступало все ближе. Пылающая фигура Мелоди приближалась, свет играл на острых костяных осколках, усеивающих ее головы.
Сдавайся. Умри.
Рука Мелоди протянулась сквозь огонь и коснулась моей вздымающейся груди. По телу разлилось тепло, заставив умолкнуть бестелесный голос.

Я подскочила на кровати, голая и дрожащая, и рухнула на ковер, запутавшись в собственных конечностях и одеялах. Я была вся в поту, мне было жарко, но кровь в жилах казалась ледяной. Голова пульсировала отголосками той ужасной боли, что я чувствовала во сне, хотя с каждым ударом сердца она затихала. В конце концов она отступила, оставив после себя лишь одышку и оцепенение.
Под кожей на груди что-то шевельнулось, заставив меня стиснуть зубы от омерзения. То, с чем я столкнулась у камней, все еще было со мной, все еще жило внутри — и оно казалось… встревоженным.
Свернувшись калачиком, я зарыдала, плечи мои мелко тряслись. Всего за несколько дней все так круто изменилось. События последних суток вдребезги разнесли привычный уют моей жизни, и я оплакивала потерю стабильности, безопасности и контроля.
Одежда казалась чужой, комната пахла неправильно, люди вокруг вели себя странно… Но в глубине души я знала: дело во мне. Это со мной было что-то не так. И более того — теперь я носила в себе нечто неведомое.
Слезы, которые я сдерживала в течение долгих дней, наконец хлынули потоком. Я проплакала на полу дольше, чем готова была бы признать. Я дала волю своему горю, позволяя ему вытечь из меня без остатка. Сказать, что мне стало лучше, было бы неверно — сейчас ничто не могло казаться «хорошим», — но после этого я почувствовала себя чуть легче. Когда слезы высохли, я села у кровати, привалившись спиной к резному каркасу, и провела кончиками пальцев по листу папоротника на своем кулоне.
По мере того как я успокаивалась, ощущение шевеления в груди затихало.
Контроль. Мне нужно было вернуть контроль над собой и над тем, что происходит. Поднявшись на ноги, я натянула сорочку, чтобы укрыться от ночной прохлады, и решительно шагнула в гостиную. Тлеющие угли в камине отбрасывали мягкий свет. Я нащупала на каминной полке трутницу, зажгла свечу и подошла к столу в углу у окна, где нашла именно то, на что надеялась: стопку бумаги, чернильницу и перо.
Я уже слышала имя Га’Ласина. Возможно, он сумеет понять, что со мной стряслось. Глубоко вдохнув, я решила: раз уж я в замке, нужно извлечь из этого пользу и разыскать его. Тогда, рассудила я, мне удастся выселить незваного гостя. Я цеплялась за эту логику — простую и ясную, как за спасательный круг.
Я поставила свечу и взяла перо, обмакнув его в чернила. Чтобы сосредоточиться, я выписала две главные цели.
Призвать Джедана и его прихвостней к ответу за смерть Мелоди.
Выяснить, что происходит со мной.
Глядя на исписанный лист, я почувствовала себя лучше. Почти.
Теперь оставалось только ждать, когда взойдет солнце и начнется новый день.
Глава 14
…но кто мы такие, чтобы изгонять одного из наших богов? Разумеется, даже помысел о запрете культа Солиса — это искушение вновь навлечь на себя Его гнев. Если боги однажды вернутся в Брейто, последствия будут…
Из письма Джессе Черидж, жрице храма Вартабуры
Кошмар оставил тяжелый осадок, и возвращаться в постель совсем не хотелось. Однако тело требовало отдыха, и я — к счастью — снова провалилась в сон, на этот раз без сновидений.
Я проснулась как раз вовремя, чтобы увидеть из окна рассвет. Солнце поднималось сквозь легкую дымку облаков, золотя гребни волн на неспокойном море. Ветер усилился, но толстые замковые стены надежно защищали от стихии. Свинцовые переплеты окон не пропускали холод, обещавший промозглый день.
Снаружи перекликались звонкие голоса — слов было не разобрать, но временами слышался смех. Лай собак и крики чаек вплетались в вечный шум прибоя. Приятно было слушать, как замок оживает, словно повинуясь биению сердца. Я приоткрыла окно, чтобы звуки стали отчетливее.
Резкий стук заставил меня подскочить в кресле.
— Сара, ты одета? — раздался за дверью голос Тарана.
Услышав знакомый голос, я расслабилась. Постаралась хоть как-то разгладить измятое платье, с досадой заметив пятна грязи на подоле.
— Иду! — отозвалась я и поспешила отпереть дверь.
Таран уже ждал. От него пахло свежестью и одеколоном. Белая
