(стануэсса называла их «хорошим матом»).
— Ты чего не смеешься? Не рад что ли? — удивилась сестра и пояснила: — Наш с тобой ребенок! Ты это понимаешь? Мне приснился такой сон, и боги поведали. Будет мальчик! — уверенно сказала она. — К тому же я и сама чувствую здесь что-то, — девушка взяла его ладонь и прижала к своему животику.
После уточнения сестры, что эти сведенья она почерпнула во сне от богов, у Дженсера немного отлегло. Но не настолько что бы хохотать и резвиться, как Сульга.
— Это еще не все, — похоже юная аютанка была полна решимости радовать дальше.
— А что еще? — стануэсс Дженсер почувствовал, что его дух слишком слаб чтобы выдержать долгую паузу.
— Еще мы поженимся и будем с тобой вместе всегда. Ну, теперь ты рад? — ее губы припали к его и лишь после поцелуя она позволила брату дать ответ.
— Да, конечно. Только ты же знаешь, стануэсса Эриса — она моя жена. Как же мы поженимся? В Арленсии ни у одного мужчины нет двух жен, — здесь Дженсер улыбнулся, потому что Сульга говорила действительно забавные глупости.
— Мы поженимся здесь в Аютане. Сразу как доберемся до Фальмы. Дженсер, дорогой, ну какой же ты смешной! — она с любовью потерлась носиком о его нос. — Разве ты не знаешь, что в нашем роду, великом роду Иссимы, дозволено иметь несколько жен. Тебе нужно всего лишь принести дары Валлахату и пройти обряд Позволения. Теперь понимаешь? Поженимся! Сразу! Как только доберемся до Фальмы! — она постукивала пальчиком по его лбу, словно вколачивая в его каждое важное слово. — Теперь понял?
— Да, — Дженсер поник. Конечно, он был бы рад иметь две жены и даже больше, но, если бы все было так просто, как думает его милая сестра. — И жениться на сестре тоже можно по вашим законам? — на всякий случай спросил он.
— Конечно. Мы же сводные. Значит нам сам Валлахат велел. Я даже слышу, как он шепчет с неба… — она прижалась губами к уху брата и пробасила, насколько позволял ей тоненький голосок: — Женитесь скорее! Не думайте об Эрисе! Мое вам позволение! Пусть будет у вас много детей!
— Ну, слышал? — спросила аютанка, так и не дождавшись явления восторга на лице брата. — Еще вопросы есть? — он мотнул головой, а она залилась звонким смехом.
— Только есть еще кое-что, — Дженсер отпустил Сульгу Иссиму и сделал несколько шагов к берегу. — Стануэсса Эриса. Ей это не понравится.
— Ну и что? Мне тоже многое не нравится. Не нравится, что она вообще сюда приперлась. Так что пусть терпит, — юная аютанка пребывала в отличном настроении и хотелось кувыркаться в воде, брызгаться. Жалко только ее возлюбленный собрался к берегу.
— Понимаешь, Эриса мне жена и с ней надо считаться, — попытался объяснить потомок Терсета.
— Ладно. Я придумала кое-что, — аютанка тоже направилась к берегу. — Тебе просто нужно ее подготовить. Ну, чтобы, когда мы приедем в Эсмиру, она уже все знала и сильно не ругалась, — и мысленно добавила: «Если будет достаточно доброй девушкой, то я не буду наливать ей в чай яд».
— Как, по-твоему, я это сделаю? — господин Диорич начал обтираться накидкой.
— Просто, пока мы на стоянке, напиши ей письмо. Например так… — выбравшись на берег аютанка запрыгнула на камень словно на пьедестал и вытянула руку, становясь в позу чтеца, продекламировала: — «Эй, Эриска, знай, я повстречал девушку, которую люблю больше тебя. Мы скоро с ней поженимся и у нас будет много детей. Но не переживай сильно, тебя я не прогоню. Ты останешься моей женой». Правда, хорошо? Может она сначала понервничает, но пока мы доберемся до Эстерата, успокоится.
— Ну, да звучит, — нехотя согласился Дженсер и подумал: «В самом деле эту ночь спать не придется, поскольку важно отправить письмо пока они еще в оазисе. Нужно очень осторожно доводить не совсем приятные сведенья до вспыльчивой стануэссы. Он начнет с малого. Сегодня письмо. Следующее сразу, как только приедут в Фальму. И в Фальме нужно задержаться подольше. Ведь нужно время не только разобраться с наследием хлопковых плантаций, но и написать достаточное количество писем для госпожи Диорич, чтобы понимание происходящего не было слишком нервным. Ведь правда говорит вся родня Иссимы: ты не должен подчиняться женщине — это противоестественно. Ты должен уметь стукнуть по столу кулаком и сказать: «Ну-как давай, сука, делай, что тебе муж повелел!». И она, эта Эриса, слишком много о себе возомнила! Это точно! Об этом говорит старший Иссима и его два брата». К тому же… К тому же я теперь вовсе не бедный человек и мои доходы могут стать более значительными, чем доходы моей жены.
«Но с другой стороны…» — Пока Дженсер одевался горячие мысли не прекращали течь через его голову. — «С другой стороны госпожа Диорич человек очень неуравновешенный и если я стукну по столу кулаком, то она может стукнуть меня сковородой. Увы, свежи воспоминания. Поэтому, осторожность, умноженная на осторожность. Надо гнуть свою линию без драки. Постепенно, но решительно и твердо».
Собственная последняя мысль особо понравилась Дженсеру и он, обняв брату, прошептал ей на ушко:
— Решительно и твердо!
— Да! Как твой маленький проказник! — хихикнула Сульга хватая ладошкой его член и требовательно притягивая к себе.
Вернувшись к месту стоянки, Дженсер нашел в дорожном мешке бумагу и перо с чернилами, которые теперь возил с собой. С удобством устроился за столешницей, лежавшей на камне, и выкрутил фитиль светильника, чтобы стало больше света. Здравые мысли как-то не особо лезли в голову, и господин Диорич, долго смотрел в небо на звезды. Затем макнул перо и начал:
«О, звезда моих очей! Несравненная, незабвенная, неподражаемая…»
Нет! Это было слишком по-аютански, слишком приторно и,.. — ну, если честно — не слишком искренне. Он смял листок и бросил его под ноги. Оставалось всего четыре листа очень хорошей, дорогой бумаги луврийской мануфактуры. Нужно было экономить.
«О, любовь моя, Эриса Диорич. Как я страдаю без тебя, моя дорогая, самая прекрасная женщина на этом свете! Считаю дни, когда я наконец снова смогу прикоснуться к тебе, почувствовать вкус твоих губ…»
Выходило вроде неплохо. Да, Дженсер умел лить приятные речи, возможно именно поэтому, Эриса выбрала именно его из
