не одного десятка женихов, липнувших к стануэссе. В общем, хорошо, но пока за всем этим не было тонкого, плавного перехода к ныне сложившейся ситуации. Дженсер подумал, наморщив лоб, и продолжил.
«Увы, я так и не дождался ответа ни на свое первое письмо, ни на второе. Ну почему ты терзаешь меня своим молчанием?! Я очень обеспокоен этим. Получила ли ты деньги? Все ли у тебя хорошо? Как проходя твои дни? Не стала ли ты забывать меня и не изменяешь ли мне случайно?..»
Зная не всегда постоянные устремления супруги, это действительно очень заботило Дженсера, но он решил, что уместней этот вопрос превратить в шутку, чтобы не выкидывать очередной лист бумаги. И продолжил.
«Шучу, родная! Я же знаю, что ты образец верности и благочестия. А те поцелуи, которые ты позволила господину Нардасу остались далеко в прошлом как маленькое недоразумение. Правда же? У нас прекрасная семья и скоро она станет еще больше…»
Стоп! Здесь Дженсер осекся. Схватился за голову и простонал: — Ну какой же я дурак! Я точно милая сестрица Сульга: «Что на уме, то и на языке!». Верно, род Иссимы — все люди прямые, бесхитростные. Начать писать заново или замазать эти слова чернилами, будто я случайно пролил их?
Тут его осенила более полезная мысль, которую он ту же доверил бумаге.
«Я по-прежнему горячо верю, что ты родишь нам ребеночка. Но если боги отказывают в этом, то мы найдем какое-то другое решение. Какое я пока не знаю, но мой эсмирский род подсказывает, что такие решения есть. Кстати, любовь моя, как я уже писал, мы сейчас держим путь в Фальму, ибо мое наследство — небольшой дом, и прекрасные хлопковые поля, которые будут полезны для арленсийских мануфактур находятся именно там. Ты представляешь, насколько увеличится благосостояние нашей семьи, как только я вступлю в наследные права? Надеюсь, это хоть какая-то награда за нашу мучительную, но вынужденную разлуку. За меня, дорогая моя Эриса, не переживай. Меня сопровождает дорогая моя сестра Сульга Иссима. Я ее знаю с детских лет и очень люблю, как тебя.»
Здесь потомок Терсета глубоко задумался. Не слишком ли опасны последние слова? Любовь к сестре, что может скрываться за ней? Ладно, пусть будет пока так. Пусть сначала Эриса Диорич привыкнет к мысли, о том, что для Дженсера она не одна на белом свете. В следующем письме можно будет обмолвиться, что Сульга — сводная сестра. И продолжил.
«С ней мы часто говорим о тебе и о наших эсмирских обычаях. Среди них есть такие полезные обычаи, которые мне очень по нраву, и было бы неплохо перенять их. Жаль, бумага заканчивается. Эриса, любовь моя, следующий раз напишу, как только доберусь до Фальмы. Целую, люблю тебя, твой преданный Дженсер».
Вот и все… Начало положено. Вроде бы положено неплохо. Можно даже успеть немного поспать до рассвета.
Дженсер прилег рядом с Сульгой и вскоре уснул.
Глава 10. Как-то не по-дружески
— Ах, Эриса Диорич! — губы ростовщика припали к ее немного поднятой ладони и, обжигая поцелуями начали подниматься выше к локтю. — Ммм!.. Самая прекрасная из всех стануэсс! Ммм!.. Самая!..
— Шет тебя, Лураций! Я могу просто пройти или ты собираешься овладеть мной прямо у входной двери! — с одной стороны для Эрисы такая встреча была приятна и веселила ее, а с другой… ну во всем же должна быть мера!
— Девочка моя, что я могу поделать с собой, если ты так дразнишь меня! — с предплечья Эрисы губы господина Гюи перелетели на пленительную область чуть выше груди. Ровно туда, где в низком декольте нового платья начинали проявлять себя возмущающие спокойствие формы.
— Фу, ты мерзкий старикашка! — арленсийка решительно отстранилась. — Мы можем сначала поговорить о деле?
— Прошу, не называй меня старикашкой, — Лураций погладил ее ладонь. — Я же не стар. Не зря говорят, что немного седины украшает мужчину.
— Да ты мне в отцы годишься! — рассмеялась стануэсса. — Все, пропусти меня. И давай сначала к делу!
— Сначала да. А потом? — Лураций держал ее за руку, с улыбкой заглядывая в похожие на море глаза арленсийки. — Потом, по бокалу тайсимского? Волшебного…
— Чего? — Эриса рассмеялась. Ну почему с этим похотливым мужчиной, она чувствовала себя так легко, непринужденно, словно они знали друг друга тысячу лет? Ну сколько раз они виделись, считая совместные визиты с Дженсером? Раз семь — не больше. И то, до недавнего времени в общении держали дистанцию — обращались на «Вы». В самом деле ростовщик влиял на нее необъяснимо и странно. — Господин Лураций, не слишком ли часто волшебство тайсимского? Подобные игры в вашем возрасте?
— А знаешь, сейчас я чувствую себя мальчишкой! И заслуга здесь только твоя, — все-таки он сдвинулся с места, пропуская гостью в кабинет. — Ну так по бокалу после дел?
— Никакого вина! — Эрис была непреклонна. — Но…
На ее «но» ростовщик обернулся и замер в ожидании.
— В награду этому украшенному сединой мальчику я позволю один поцелуй, — строго сказала госпожа Диорич. Однако за видом строгой дамы, каковой ей сейчас хотелось казаться, скрывалась игривость полная нескромных допущений. И стануэсса подумала, что в Лурации, есть нечто очень притягательное. Да, ей хочется дразнить его, водить за нос, но иногда уступать, возвращая этому человеку ту радость жизни, которую постепенно забрали годы.
— Двадцать один! — взмолился ее новый друг.
— Вы очень хорошо умеете торговаться, господин Гюи. Это профессиональное? И это раз! — неожиданно, она обняла его и поцеловала в краешек губ. Недолго, но очень чувственно, подразнив его губы язычком.
— Эриса! — он так и застыл в шаге от кресла, в которое метил присесть.
— Все, все! Теперь к делу. Как я поняла вы присылали посыльного не просто так. И у меня самой есть кое-какие вопросы, не касающиеся исчезновения Дженсера, — стануэсса решила пока скрыть все то, что выяснила о муже в караванном дворе. В самом деле, зачем это Лурацию сейчас?
— Отлично. На любой вопрос, даже самый коварный я с радостью отвечу. У меня новости две. Классически: одна хорошая и одна плохая, — в кресло он все-таки сел и на миг, повернулся к появившемуся в проходе слуге: — Гайсим, выдави для нас кувшин апельсинового сока, — затем вернулся к гостье: — Так
