Богов.
Когда она закончила молитву и подняла голову, оказалось, что все сидящие за столом смотрят на нее – озадаченно, удивленно, с недоумением. Ахейя едва не улыбнулась. Ей никогда не приходило в голову, что нефилимы могут быть такими… обычными.
– Довольно, – раздраженно произнес Ариок, и гости пришли в себя.
Ахейя бросила на него почти благодарный взгляд, но чувство благодарности испарилось, когда он продолжил:
– У нас имеются собственные традиции. Выражение благодарности Богам за пищу, которую наш народ добыл тяжким трудом, не входит в их число.
Ахейя удивилась. Пожалуй, она в чем-то была с ним согласна.
Она оглядела других нефилимов, занятых едой, и подумала: интересно, что думают о ней остальные?
– Что, я задела больное место? – Она посмотрела прямо в глаза Ариоку, наклонив голову набок, потом взяла с блюда ярко-красное яблоко с блестящей кожурой, откусила большой кусок и положила плод на свою тарелку.
– А ты дерзкая девица (U tebya umy roht), – проворчал Ариок на одном из языков смертных. Но Ахейя без труда поняла, что он имел в виду. – Этого у тебя не отнимешь.
Он провел языком по черному клинку, которым только что чистил апельсин, и положил нож на тарелку рядом с рукой Ахейи.
– Поскольку ты, видимо, решила, будто можешь говорить и делать здесь все, что тебе вздумается, позволь мне перечислить четкие правила, которые ты будешь соблюдать, нравится это тебе или нет. Ты свободна изучать этот город. – Ариок пододвинул к своей тарелке сосуд с медом и принялся пристально разглядывать золотистую жидкость. – Естественно, только в сопровождении одного из моих стражников. Женщины, если тебя это больше устраивает. – Он снял крышку со стеклянной баночки и снова уставился на Ахейю. – Постарайся не появляться, когда мы обсуждаем дела, потому что большинство нефилимов не одобряют присутствия митры в этом мире, тем более в моем дворце. И наконец… – Он медленно облизал губы. – Твои пальчики недавно сновали там, где не следует… больше это не повторится.
Она даже приоткрыла рот от изумления. «Он что, действительно…»
– Не повторится без моего разрешения, Рухи.
Ахейя сжала губы, подавила негодующий возглас, готовый сорваться с языка, и почувствовала, что взгляды окружающих снова устремлены на нее. Она наклонилась вперед, как будто это имело какое-то значение, как будто никто не мог услышать ее шепот, и понизила голос:
– Ты просто псих.
Он одобрительно прогудел что-то, потом разделил пополам очищенный красный апельсин, и багровый сок потек по его руке.
– Ты сейчас не в том положении, чтобы оспаривать мои приказы. – Ариок слегка наклонил голову вперед, и Ахейя вспыхнула, почувствовав, как он бесстыдно разглядывает ее. – Здесь существуют правила. Ты будешь следовать им.
– А если не буду, то что? – прошипела она.
Нефилимы, сидевшие за столом, беспокойно зашевелились. Ахейя покосилась на Люка и Шайрона. Оба внезапно заинтересовались содержимым своих кубков. Эмрин, напротив, подалась вперед, опершись о стол локтями, положила подбородок на руки и с нескрываемым любопытством прислушивалась к разговору.
– Если ослушаешься, узнаешь, – прорычал он, сверля Ахейю глазами. – Когда в моем доме произносят мое имя, я всегда слышу.
Ариок окунул в сосуд с медом золотую чайную ложку и намазал сладкой тягучей жижей дольку красного апельсина. Глядя на демона, Ахейя почувствовала, что у нее пересохло в горле; ей показалось, что разговоры окружающих постепенно стали тише, и теперь она видела и слышала только его.
– Это означает… – Он взял с тарелки кусочек апельсина. Сок и мед капали с его пальцев на стол. Ариок поднес дольку к ее губам. – Открой рот.
Ахейя колебалась, но по его лицу поняла, что терпение альшайтана подходит к концу. Поэтому она повиновалась, приоткрыла рот, и ее губы коснулись его пальцев. Долька апельсина очутилась во рту, она почувствовала восхитительный сладкий, слегка пряный вкус, нежность мякоти. Ариок смотрел на ее губы, и в его серых глазах тлели рыжие огоньки. Он убрал пальцы от ее рта, провел ими по нижней челюсти и крепко схватил ее за подбородок.
– Когда ты засунешь в себя эти милые маленькие пальчики, представляя, что это моя рука, я об этом узнаю.
Ахейя поперхнулась, и алая струйка потекла по подбородку. Глотать было больно, она не вовремя сделала вдох, и теперь апельсиновый сок попал в нос. Она закрыла глаза и заставила себя сглотнуть. Апельсин внезапно стал кислым. Когда она открыла глаза, Ариок слизывал остатки меда со своей ладони, насмешливо глядя на нее.
– Такой сладкий… Очень вкусно, тебе не кажется?
Фраза прозвучала совершенно невинно, но заставила Ахейю представить свои пальцы у него во рту.
«Ты такая сладкая, Рухи. По крайней мере, одна часть твоего тела».
Ахейя заскрежетала зубами, откашлялась, чтобы избавиться от жгучего цитрусового сока, который залил горло, попал в нос. В этом неприятном ощущении был один плюс: оно отвлекло от смущения, от осознания того, что она покраснела, как маков цвет. Ахейе казалось, что она находится в центре внимания в своем белом платье в этой огромной комнате, что все смотрят на нее. Она сосредоточилась на ярости, бурлившей внутри, призвала на помощь тьму, жившую в ее крови.
Этот его взгляд был просто невыносим. Ариок смотрел на нее как на раненое животное, а не как на митру, повелевающую светом, и это бесило ее. Это пробуждало темную сторону ее натуры, заставляло забыть об остатках благоразумия, о рассудке, за которые она недавно так отчаянно цеплялась. Ахейя сошла с ума, она больше не была собой; не она, а какая-то другая женщина схватила со стола нож, другая женщина бросилась на альшайтана с оружием. Потому что если бы это была она, то сумела бы сдержаться – ведь она, Ахейя, знала, насколько это опасно.
В глазах вспыхивали какие-то ослепительные огни, Ахейя хватала, пыталась достать его, но движения были неловкими, и он мгновенно вцепился в ее запястья железной хваткой. Черный клинок находился всего в нескольких дюймах от его горла. Ее трясло, волны ярости то накатывали, то отступали, крушили все на своем пути, увлекали ее на дно. Все было таким ярким – слишком ярким, – она не могла дышать, ничего не видела, не могла думать.
– Ахейя.
Резкий голос Ариока заставил ее очнуться; она отвела взгляд от его горла, посмотрела ему в лицо. Он взглядом приковал ее к месту, и Ахейя не шевелилась, хотя слышала за спиной шаги и шорохи, краем глаза видела приближавшиеся щупальца тьмы.
– Что дальше, Рухи? Что ты сделаешь, если я позволю тебе воткнуть в меня нож? – произнес он хрипло, но вполне спокойно.
– Хочешь это выяснить? – процедила Ахейя, слушая бешеный стук своего сердца.
Ариок протянул руку, обхватил ее за талию и притянул к себе, так, что она прижалась грудью к его груди, а ее колени оказались между его ног; нож по-прежнему был зажат в
