его не отпускать ее, и то, что осталось от него, Ариока, в бурном водовороте этих двух стихий, тоже не желало, чтобы она уходила.
Почувствовав, как кровь течет по шее, альшайтан наконец убрал руку с ее талии, постарался отвлечься от мыслей о богине и сосредоточиться на боли.
Ахейя отстранилась, моргая и бессмысленно глядя на него, но в следующий миг пришла в себя и села рядом на подушку.
– Ешь, – лениво, протяжно произнес Ариок и положил ей на тарелку щедрую порцию риса.
Даже не взглянув на еду, она принялась теребить подол платья.
– Нет.
– Вижу, тебе нравится это слово.
– А ты, как я погляжу, не понимаешь, что оно означает.
Ариок наклонился к ней и намеренно задел рукой ее локоть.
– Тебе еще не надоело капризничать? – Он взял половинку красного яблока, которое она разрезала только что, и откусил кусочек. – Ешь.
У Ахейи был такой вид, словно она собиралась отказываться и дальше, но в конце концов недовольно сморщилась, протянула руку и взяла вторую половинку яблока. Откусила, и на миг Ариок увидел, что ее черты разгладились. Ахейя была голодна и не ела только потому, что он приказывал ей есть.
Так не годится, подумал он. Совершенно не годится.
Ариок подождал, пока она доест; Ахейя сгрызла все яблоко, оставила только хвостик и семечки.
Хорошо. Этого недостаточно, но так уже лучше.
Ахейя откинулась назад, ее взгляд на секунду задержался на тарелке.
– Я могу идти или за эту привилегию мне тоже придется бороться?
– Ты можешь идти, если хочешь, – ответил он, взял с блюда кусок мяса и принялся жевать, не глядя в ее сторону.
Ариок услышал, как она поднимается, но заставил себя смотреть в тарелку до тех пор, пока, по его расчетам, богиня не вышла из атриума. Об этом ему сказало знакомое ощущение в груди. Потом он обернулся к Эмрин.
– Возьми с собой какой-нибудь долбаной еды и заставь ее есть.
Серафим хмуро покосилась на него, но оставила свои мысли при себе. Она взмахнула рукой, несколько кусков мяса исчезли с блюда, после чего Эмрин поднялась и последовала за Ахейей к выходу.
«Она не твоя забота».
Ариок потянулся, расправил плечи и коснулся кончиком пальца ранки на шее.
– Что-нибудь слышно от митр? – обратился он к Шайрону. Взял кинжал, которым Ахейя разрезала яблоко, вытер своей черной салфеткой.
Левиафан покачал головой.
– Ничего. На нее охотилась банда фей, но они не могут переместиться обратно в свое царство из Нейтральных земель. Им потребуются по крайней мере еще сутки для того, чтобы добраться до ближайшей воронки митр.
В Нейтральных землях некоторые виды магика не действовали – точно так же митры не могли пользоваться своим могуществом в Алхире, а нефилимы были бессильны в Келосеросе. Законы природы различались в зависимости от расы и вида существа. Например, оборотни были способны менять обличье даже в Нейтральных землях, а еретики могли пользоваться кое-какими чарами. Активность светлой и темной магии зависела от окружающей среды, энергетики страны, в которой находилось существо, и природы этого существа. У обеих рас имелись собственные воронки, то есть способы возвращения в Келосерос и Алхиру; воронки были тщательно замаскированы и доступны только обитателям соответствующих царств.
– Я считаю, что они попытаются использовать ее пребывание здесь в своих целях, – заметил Люк, глядя через зал на Тарика, высокого левиафана с черными рогами, который стоял, прислонившись к мраморной колонне, и читал книгу. – Насчет Офиона мы твердо знаем одно: он любит драматические эффекты.
Ариок поерзал на своей подушке, стараясь устроиться поудобнее. Его тело постоянно напоминало ему о том, что Ахейя удаляется от него все дальше и дальше. Чувство было неприятное.
– Она не может вечно прятаться здесь; Сиада скоро узнают о ее появлении, если до сих пор не узнали. Если Офион считает, что может застать нас врасплох, он глубоко ошибается. Скоро она появится на публике, но это должно произойти на наших условиях, – заявил он.
– Ариок.
Негромкий голос Кар раздался у него за спиной. Затем эмпат с зелеными волосами подошла и остановилась рядом. Кар была из тех его приближенных, которые жили в городе; она была одной из самых милых и добросердечных левиафанов, которых он знал, однако провоцировать ее не стоило – зубы у нее были острые. Она обычно работала с Эмрин, особенно когда нефилимам требовалось сопереживание.
– Мазикин прислала тебе весточку. Ей нужно с тобой поговорить.
Глава 12. Ахейя
Когда Ахейя выходила из атриума, у нее снова заурчало в животе. Гнев не помогал прогнать голод. Следовало поесть, но она не могла больше оставаться в этой комнате, рядом с ним. На них смотрело слишком много глаз. Ее собственные слова казались ей правильными, справедливыми, но каждый новый спор, стычка с ним понемногу лишали ее уверенности в себе. Ариок без малейших усилий раскалывал ее «доспехи», отламывал от них по кусочку и прятал эти кусочки в задний карман брюк.
Ахейя добралась до последней комнаты нового крыла, перешагнула через черный мраморный порог и как раз ступила на грубую бежевую плиту, когда ее догнала женщина-серафим, сидевшая с Ариоком за столом.
– Это была впечатляющая сцена, – заговорила серафим, и Ахейя вспомнила, что Люк называл ее Эмрин.
Ахейя пожала плечами, давая понять, что не нуждается ни в ее присутствии, ни в разговорах, и направилась к лестнице. Однако серафим последовала за ней.
– Ты так и будешь ходить за мной по пятам? Я не ребенок.
Ради всего святого, ей двадцать восемь лет в годах смертных! Хотя в темном и светлом царствах время текло иначе, чем в Лирии, а это означало, что митры и нефилимы жили дольше и их дни также были длиннее дней смертных существ.
– Мне это тоже не нужно, – бросила Эмрин ей вслед, потом догнала ее и сунула в руку пригоршню каких-то сухих коричневых обрезков. – Только выбора у нас с тобой нет, диоскур. А теперь ешь.
Ахейя застыла на верхней ступеньке лестницы, взяла предложенное мясо и оглядела демона. У Эмрин были темно-каштановые волосы и темные ресницы; она была одета в платье и кожаную куртку, похожую на ту, что носили Ариок и остальные мужчины. Ее руки были покрыты татуировками – видимо, это считалось модным среди нефилимов, по крайней мере среди тех, кого Ахейя до сих пор встречала. Некоторые глифы языка луджа, изображенные на коже Эмрин, напоминали татуировки Люка, и Ахейю заинтересовало их значение.
Она неуверенно откусила от полоски мяса и едва не застонала вслух; вкус специй и дыма заставил забыть о тревогах, обо всем, кроме голода. Потом Ахейя приоткрыла рот от удивления, глядя на Эмрин, – та провела пальцами по своему бедру, видневшемуся в разрезе платья, и Ахейя заметила изображение длинного узкого кинжала, вытатуированного на загорелой ноге. Кинжал был окружен какими-то сложными узорами. Эмрин прижала
