и скрылся в темноте.
Налим не был уверен в здоровенном дурне, но, рассудив, что уж до Леснянки-то и Травины он добежит, а воротится или нет — это уже не так первостепенно, махнул рукой и повернулся к Вольке.
Те, кто к нему поближе был, уже разбежались, только старая Отрава сновала круг парня да причитала. Воля Скорик стоял спокойно, молчал, с ноги на ногу перетаптывался.
— Что с тобой произошло? — спросил Яремий, подавляя собственный страх.
— Есть хочу, — пробубнил Воля. — Дайте, что ли, жрать.
— А чего хочешь? Хлебушка, сметанки принести тебе, Волюшка? — спросила Отрава. — Ты толь скажи, что это Леська тебя околдовала, и враз мы её сожгём!
Староста вздрогнул да оттолкнул глупую бабу прочь.
— Что ж ты злая такая, — сказал ей.
— А то и злая, что Травина, мать её, с некромантом спуталась да на меня порчу навела, вместе с ним, — заголосила Отрава. — Или не помнишь?
— Не было такого, — ответил Яремий, — не было никакого некроманта, врёшь ты всё. Поди прочь, подлая!
Но Отрава далеко не ушла, встала поодаль да принялась причитать на все лады. И обижали её в Овсянниках, и порчу наводили, и не любят её, и вот, Волюшку не дают накормить.
— Жрать хочу, — тоскливо напомнил о себе парень. — Кабы вот поесть.
И со свистом втянул в себя воздух. Звук получился страшный.
— Да жив ли ты? — спросил староста, отступая на шаг.
— Ага… почти жив, — пробубнил Воля. — Только голодный.
— А чего ты твёрдый такой да холодный, Волюшка? — заголосила издалека Отрава.
— Замёрзнул я, проснулся не вовремя и замёрзнул, — ответил Воля, подумав. — Жрать я хочу.
И вдруг, оскалив зубы и вытянув руки, пошёл вперёд, прямо на старосту. Тут его кто-то рванул за плечо в сторону, откинул с недюжинной силой прочь, так что Яремий и на ногах удержаться не сумел. И с хеканьем воткнул в грудь Воли заострённую жердину от плетня. «Кузнец!» — узнал силача Яремий.
— А ну все по домам, — зарычал тем временем кузнец, толкая Волю пред собой к стене сарая. — И чтоб до рассвета не высовывались! Вишь, чо творится?!
Оставшихся селян, вместе с ведьмой Отравой, словно сдуло. Староста с кряхтением поднялся с земли, отряхнул штаны и подошёл к кузнецу. Тот пришпилил Волю к стене сарая жердиной. Парень же словно и боли не чувствовал, только и куковал задумчиво:
— Кабы вот поесть. Есть я хочу. Кабы поесть…
— Что творится-то? — уточнил Яремий севшим от пережитого голосом.
Удрать ему, конечно, тоже хотелось. Запереться на засов, пересчитав перед тем всех домочадцев, на месте ли. Достать из подпола заветную бутыль и разом опростать целый стакан крепкого «пахотного» самогона. Только чтобы прошла эта мелкая дрожь в коленках и полная растерянность.
— Жрать я хочу, — высказался Воля.
— Человечину он желает, — пояснил кузнец. — Крови и мяса человеческого. Кто-то в нежить его обратил.
— А? — не понял староста.
— Убили его. А потом тело подняли и душу себе присвоили, а может, и просто вон выпустили. Некромант здесь гуляет, понимаешь?
— Не, — окончательно охрипшим голосом сказал Яремий. — Как так? Не водится в наших краях никаких некромантов.
— Не водилось, — подчеркнул кузнец.
— Ну ты, Сила, скажешь, — кашлянул староста. — Зачем им, некромантам, Волька-то наш?
— Видать встал поперёк тропы с ружьём отцовым, вот и получил, — буркнул кузнец.
Пришпиленный к стене сарая Воля шумно завозился и снова монотонно стал просить:
— Подойдите ко мне, а? Жрать я хочу. Вот кабы поесть чего!
— И что нам теперь с этим… с этой нежитью делать? — спросил староста.
— До утра никуда не денется, а там решим, что, — пробурчал Сила.
Гасли оброненные на дорогу факелы, вылезали на небе тусклые звёзды, становилось темно, сыро и прохладно. А может, от страха озноб так пробирал, что дрожь не унять было?
Сила потёр правую щеку, снизу заросшую бородой, а сверху изувеченную ожогом. Сказывали, что если б не ожог да не борода, то видно было бы на лице отметину. Рыжую, всю словно из языков пламени сложенную. Но достоверно никто не знал, так ли это. А языки чего наплетут да наболтают, того на целую библиотеку сказок да небылиц хватит. Староста ждал, и Сила тоже чего-то ждал. Не дождавшись, Яремий Налим пригласил кузнеца на стаканчик-другой — этакое-то дело требовалось немедля запить.
ГЛАВА 2. Незваный гость
Яремий Налим проснулся в сенях в обнимку с кадкой воды. В руке ковшик, голова мокрым-мокра, зато в глотке свежо, хорошо. Староста всхрапнул спросонья, встряхнул седой кудлатой головой и поднялся на ноги. Из избы слышались приглушённые голоса.
Заглянул, а за столом сидят старостиха да кузнец, чаёвничают. Судя по запаху, не травяником здешним, а самым настоящим, хорошим, чаем.
— О, гляди-ка, очнулся, — сказала жена незлобно.
— А?
— Очнулся, говорю!
Староста подошёл к столу, сел на заглавное место на лавку, принял от супруги кружку с чаем, взахлёб стал пить, обжигая губы. Затем спросил Силу:
— Как там этот?
— Стоит, смердит, — буркнул кузнец, — жрать просит. Думал я, солнце-то его, как упыря, сгубит. Ан нет! Детишки в него камнями надумали швырять — отогнал. Неровён час, сорвётся с жердины... Что делать-то будем с им?
Яремий только пожал плечами. Для начала ему хотелось ничего не делать. А ещё лучше, чтобы вчерашнего дня вовсе не было! Но так не бывает, поэтому староста выбрал первое на сегодня дело:
— Чего бы поесть?
На завтрак у его хозяюшки нашлись и запеканка с творогом, да с малиновым вареньем этого года, и толстобокие оладушки, и ватрушки пышные, с изюмом, и извечный овсяный кисель, в который для вкуса добавлена была заморская пряность — корица.
Но не успел Яремий отведать всего этого утреннего изобилия, не успел и кузнец проглотить первую оладушку, щедро обмакнутую в сметану, как в избу старостину постучали.
Вошёл Калентий Нося, а с ним какой-то путник, крепко пахнущий человеческим да лошадиным потом.
— Вот привёл, — сказал Нося, указывая на гостя. — Искал тут, кого спросить…
— По добру ли, по здорову ли, батюшка управитель? — с мягким южным акцентом спросил путник.
Староста кивнул гостю. Старомодно тот говорил, но вежливо: Яремию понравилось.
— Жена, покажи человеку, где умыться с дороги, да сажай за стол, — велел он со вздохом и, дождавшись, когда старостиха выведет гостя в сени, спросил у Калентия:
— Ушли-то?
— В дому никого, — ответил Нося. — Авось ушли.
И с сомнением в голосе добавил:
— Похоже, лечили они там кого-то. Бинты окровавленные валяются, посуда немытая от зелий ихних колдовских. Но — пусто, никого-то нет. Видать, всё ж Дубравники подались, хвала Святобабкам.
— Хорошо, если
