челюсть. Я не сразу сумела ответить, потому что сперва даже не поняла, что именно она предлагает.
– В этом не будет необходимости. Никогда. Но спасибо за предложение.
Она отступила на шаг назад и пожала плечами.
– Никогда не говори никогда. Николаи имеет обыкновение менять людей.
– О да. Как заразная болезнь.
Эсме расхохоталась, и этот смех, эхом разнесшийся по главному залу, был самым наглым, что я когда-либо слышала. Она снова схватила меня за руку, но уже с симпатией.
– А ты мне нравишься. Ты красивая, но я вижу, что ты ни перед кем не прогибаешься. Жесткая и непробиваемая, – наши взгляды встретились, – как чугун.
Прежде чем я успела возразить, Эсме потянула меня за собой по коридору.
– Пойдем, я представлю тебя остальным. Сэра, ты с нами?
Моя портниха нерешительно улыбнулась и отрицательно покачала головой. Мне стало интересно, не из-за той ли самой бабушки, о которой она говорила.
– Спасибо за приглашение, но я воздержусь. Буду у себя, если понадоблюсь, Милла.
Я бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем она удалилась, оставив меня в обществе энергично настроенной девицы Аттано.
– Эсме?
– Да?
– Что за девочка у тебя на коленях на портрете?
Она вроде бы говорила, что других девушек в доме нет, но доказательство обратного было запечатлено на семейном портрете.
Кузина остановилась, и радость в ее глазах слегка угасла, словно я ткнула в больное место.
– Это Анна. Она… ее больше нет.
Она мягко потянула меня за руку, уводя прочь.
Я последовала за ней, еще раз украдкой взглянув на портрет. Художнику удалось поймать искорку озорства в глазах и медовую сладость улыбки на нежном личике ребенка.
И я успела заметить, что эти озорные серые глаза казались знакомыми и мягко блестели сталью.
* * *
Эсме привела меня на кухню, где, по ее словам, бабушка готовила ужин.
– Но ведь еще только полдень, – изумилась я, поглядев на настенные часы.
– Бабуля готовит особый ужин, потому что вечером мы ждем особого гостя. – Она передернула худыми плечами под тяжестью плотной защитной одежды. – Это обычно занимает у нее весь день, и она не дает нам забыть об этом.
Эсме широко открыла дверь в кухню, где нас первым делом обдало волной жара. Газовые плиты согревали разделенную на секции кухню, настолько огромную, что казалось, она рассчитана на полный штат поваров. Островок в форме буквы «Т», всю поверхность которого занимали нарезанные куски корнеплодов и сырого мяса, тянулся через все помещение. Скрежет черпака по дну кастрюли смешивался с голосами тех, кто болтал, рассевшись вокруг этого островка.
Несколько женщин, как я поняла по портретам, тетушки Нико, сидели на высоких табуретках друг напротив друга, а еще одна, намного старше, стояла спиной к плите.
– Смотрите, кого я нашла в коридорах, – радостно произнесла Эсме.
Как только я вошла, разговоры стихли, и все внимание разом устремилось ко мне, как к куску свежего хлеба в кастрюле с расплавленным маслом. О Святые, я проголодалась.
– Камилла!
Фран первой поднялась и заключила меня в объятия, и я понятия не имела, как на них отреагировать. Мои братья, за исключением Жиля, редко выражали добрые чувства через прикосновения, впрочем, их чувства ко мне были не такими уж и добрыми.
Я осторожно похлопала Фран по плечу, надеясь, что это скоро закончится.
Она отпустила меня и быстро представила каждую из тетушек, хотя я уже запомнила, как их зовут. Ианта сидела на стуле рядом с ней, а Люсинда – напротив нее, по другую сторону разделочного стола.
Оставшаяся непредставленной родственница демонстративно откашлялась и скрестила руки на груди, явно недовольная тем, что ее оставили напоследок. Эсмерельса со вздохом произнесла:
– А это моя бабуля Эдит, глава клана Аттано.
– А разве не Нико тут главный? – поинтересовалась я, бросая вызов вредной старухе.
Она нахмурилась, держа деревянную ложку как оружие и стиснув ее до побелевших костяшек.
– Ну он определенно так себя ведет. Я позволяю ему поиграть в серьезного мужчину, когда устаю от своих упрямых детишек.
– А еще он – ее любимый внук, – пробормотала Эсме себе под нос.
Бабуля закатила глаза.
– Последний раз говорю тебе, Эсме: у меня нет любимчиков. Однако он заслуживает немного любви после того, как потратил свое наследство на эту мелкую потаскушку Маркезе.
– Я вам не потаскушка! – Мой ответ прозвучал резче, чем я хотела.
– Ты села на шею моему внуку, – презрительно бросила она.
Я злобно фыркнула.
– Ваш внук сам предложил себя в качестве наживки. Не моя вина, что он ввязался в мои проблемы.
Она лишь сильнее нахмурилась, пробормотав фразу на чужом языке: «Un cancidamus orbitur».
– Знаешь, что это означает, Камилла?
Если она пыталась выставить меня дурой, у нее ничего не вышло. Я равнодушно пожала плечами и пробубнила себе под нос:
– Да откуда же мне знать? Я не говорю по-стариковски.
Все присутствующие, казалось, одновременно задержали дыхание, ожидая, что ответит бабуля, а я подумала, не подписала ли только что себе смертный приговор. В конце концов, бабулю договор не обязывал не причинять мне вреда.
И тогда она медленно кивнула, и слабая улыбка коснулась ее морщинистой щеки.
– Это значит «где мы падаем, там и поднимаемся». Старое присловье семьи Аттано. Будь такой же сильной, Камилла. Если хочешь выжить в Роу – это необходимо.
Или меня за это убьют. В любом случае, я бы не позволила меня унижать старушке ростом в четыре с половиной фута, говорящей на иностранных языках.
– Эсме, мой руки и помоги мне с соусом из каперсов для жареной кабанины.
– Но ба, я же работала…
Бабушка оборвала ее на полуслове одним взглядом.
– Эсме, ты торчишь в этом сарае дни напролет. Как ты собираешься найти себе мужа, если все время занята только формовкой и проверкой?
– Очень просто, – ответила она. – Мне не нужен муж. Точнее, я вообще пока не хочу замуж.
Бабушка перевела взгляд на меня.
– Может быть, тебе удастся ее переубедить, пока мы готовим. Мой руки. Будете на подхвате.
– Вообще-то, – вклинилась я, осмелившись не подчиниться, – если уж меня привлекают к готовке, я бы занялась мясом. Это, можно сказать, мое коронное блюдо.
Бабушка расправила худые плечи, словно получив вызов на дуэль.
– Коронное блюдо?
Я подняла голову немного выше, несмотря на разницу в росте.
– Да. Коронное.
Она сощурила и без того маленькие глазки так, что они превратились в щелочки.
– Чудно. Но будет хорошо, если ты приготовишь его хоть сколько-нибудь пристойно, bella donna, потому что Ники обожает мою стряпню. Мне бы очень не хотелось, чтобы он разочаровался в тебе в
