его не слышит.
– Я передавал им, что ты ранена. Очень серьезно ранена. И знаешь, Милла, что ответил Арамис?
В кухне повисла такая тишина, что я слышала собственный яростный вздох. Зная старшего из моих братьев, мое здоровье – последняя вещь на свете, которая его беспокоит.
– Мне не нужно это знать.
– А нечего тут знать. Потому что он даже не потрудился ответить.
Почему-то это меня не шокировало. Но от внимания, с которым все присутствующие смотрели на меня, мне стало трудно дышать. Я сглотнула комок в горле и улыбнулась, словно у меня не разрывалось сердце, а руки не дрожали от стыда и ярости.
– Все сказал?
Он стиснул зубы и кивнул.
– Ну что ж, твоя точка зрения была крайне информативной, но, боюсь, она испортила мне аппетит, так что пойду-ка я спать.
Я практически выбежала из кухни и в несколько широких шагов пробежала весь коридор в поисках лестницы из цельного красного дерева, которая вела к спальням. Мало ему было унизить мою семью, так теперь он решил еще и меня унизить перед всеми своими родичами. Я подумала, что мне вообще не следовало начинать этот разговор – было и так понятно, чем он закончится. Но я не ожидала, насколько точно его слова попадут в цель и насколько сильно выведут меня из себя при перепалке.
– Камилла! – позвал позади Нико.
Я не учла, что он знает этот дом лучше меня и я могу потерять его из вида. Однако поместье Аттано было огромным особняком с множеством крыльев и этажей, один неприметнее другого, и заблудиться в нем ничего не стоило.
– Милла, постой!
Да пошел он. Я растеряла последние капли уважения к нему, а потому направлялась прямиком к себе, громко стуча каблуками и перескакивая через ступеньку. Он все же меня догнал – его шаги были вдвое шире моих. Я ускорила шаг, продолжая путь в свою комнату.
Он поймал меня за руку, когда я уже почти переступила порог, и потянул на себя, вынуждая остановиться. Я резко обернулась и смерила его злобным взглядом.
– Что тебе надо, Нико? Ты внизу не договорил?
– Милла, я…
Я снова улыбнулась, и, судя по тому, как ошеломленно он застыл, вид у меня был совершенно безумный.
– Может быть, за следующим ужином перемоем косточки моему отцу? А потом за завтраком обсудим возможные причины, почему моя мать ушла из семьи, когда я была совсем маленькой. Можно же вытащить столько всего, что касается моей семьи. Темы никогда не кончатся.
– Милла, прости, – прорычал он.
Я не увидела в его лице даже полунамека на искренность. Должно быть, это бабка его за мной отправила.
Я вырвала руку из его хватки.
– Ты не имел никакого права так разговаривать со мной и говорить такое о моей семье, да еще и перед всеми.
Его лицо смягчилось. Острые края сгладились до более безопасных.
– Знаю. Я не знаю, что на меня нашло, просто…
Я скрестила руки на груди.
– Что «просто»?
Он яростно смотрел на меня сверху вниз, пока я стояла, сжав кулаки.
– Да ничего. Я просто слишком нервничал в последнее время, вот на тебе и сорвался.
Не то чтобы мне стало от этого лучше, особенно после того, как я своими глазами видела, как он убил человека. Видимо, он это понял по моему выражению лица и добавил:
– Можем ли мы начать этот вечер заново? Ты, кажется, очень понравилась моей семье, и им бы очень хотелось, чтобы ты спустилась.
– Им хотелось бы, чтобы я спустилась?
Он нахмурился и с трудом процедил сквозь зубы:
– Я хотел бы, чтобы ты спустилась.
Я невольно улыбнулась, наблюдая, как грозный Николаи Аттано пресмыкается перед дверью моей спальни, и подумала, что стоит поругаться с ним еще, чтобы повторить этот незабываемый опыт.
– Очень великодушно с твоей стороны, Нико. Но мой ответ все еще нет.
– Ты всегда такая злопамятная?
– Да. Запомни это на будущее, когда снова захочешь меня разозлить.
Я сделала шаг назад, чтобы мне хватило места захлопнуть дверь у него перед носом.
Глава 11
Николаи
– Ни. Слова. Больше.
Вся моя семья уставилась на меня, когда я вернулся в столовую один. К своему месту за столом я шел, будто через строй. К моему удивлению, они действительно ничего не сказали, хотя тетушки так высоко подняли брови, выражая неодобрение, что они, казалось, готовы были съехать на затылок. Хорошо еще, что дядя Соломон задержался в офисе и не видел моего провала.
Я сам не знал, зачем мне понадобилось доказывать Милле, что ее братья – настоящие уроды. Возможно, она и без меня это знала. Ради всего святого, они были готовы выпихнуть ее замуж за Феликса Фиренце лишь для того, чтобы спасти свои шкуры. Милла была бы несчастна, связав жизнь с этим человеком. К счастью для наследницы, единственная семья, у кого в закромах денег больше, чем у Фиренце, – моя. И со мной она будет куда менее несчастной, если перестанет все время нарываться на неприятности.
Но вот братья Маркезе… Им я не доверял. Этот договор между ее семьей, Внутренним Судебным Орденом и Фиренце был слишком удобным, за ним явно виделась рука дирижера, и мне было необходимо выяснить, для чего он им понадобился на самом деле.
Бабушка сидела по другую сторону стола, сложив руки на коленях, и смотрела прямо на меня. Когда я все же случайно встретился с ней взглядом, она сказала:
– Ты должен принести ей поесть. Она наверняка ужасно голодна.
– Она сама так решила. Раз такая упрямая, может ложиться спать голодной.
– Николаи…
– Бабуля.
Снова повисла тишина, которую прерывал лишь скрип вилок по фарфоровым тарелкам. Эсме заговорила следующей:
– Если хочешь, я отнесу ей ужин.
– Нет, – прошипел я. Что произошло со всем моим семейством, и что меня так раздражает? – Может сама прийти и поужинать, если действительно хочет. Но, судя по тому, как она захлопнула дверь у меня перед носом, таким желанием она явно не горит.
Я молча смотрел на соус из каперсов. Вообще никогда не любил каперсы.
– Ты должен быть терпеливым с ней, Ники, – мягко сказала Фран, стараясь пробудить ту часть меня, что уже давно остыла. – Если то, что ты сказал, правда – можешь представить, что она чувствует?
Нет, я не мог представить, что чувствует кто-то спесивый и избалованный, вроде Камиллы, если оторвать его от жизни, полной роскоши. Жизни, где тебе все преподносят с поклоном, оставляют в наследство высокое положение в обществе,
