слышал.
Даже я продолжала слышать их каждый день.
Похоже, они были любимой темой для разговоров за ужином.
Несколько часов спустя, далеко за полночь, когда вечерняя суета наконец улеглась, я стояла возле прохода в обеденный зал, прячась за стеной, как делала почти каждую ночь.
Не ради сплетен.
Ради похвалы.
Прислонившись затылком к стене, я вытерла пот со лба. После долгих часов у раскалённой плиты и печи одежда липла к телу. Но больше всего в этом времени суток мне нравилась не жара и не усталость, а возможность слушать посетителей, пока они ужинают. На несколько минут я могла представить, что снова общаюсь с людьми и подаю им еду без презрительных взглядов и оскорблений.
— Не знаю, как ему это удаётся, но, клянусь, эта рыба становится вкуснее с каждым разом, — сказал кто-то.
Уголок моих губ дрогнул. Я машинально коснулась пустого флакона из-под специй, который носила в кармане.
— Как бы ужасно это ни звучало, но после смерти жены Финли это место стало только лучше. Видно, что теперь он вкладывает в готовку всю душу. Наверное, так справляется с горем, — добавил другой голос.
Мда.
Мрачновато.
Но ладно.
Такие моменты стоили всего остального. Пусть люди думали, что хвалят Финли, на самом деле они хвалили мою работу. С тех пор как умерла Перл, в честь которой назвали трактир, он ни разу не вставал к плите.
Это были редкие мгновения, когда жители города говорили обо мне что-то хорошее, сами того не подозревая.
Каждое такое слово заставляло меня стараться ещё больше на следующий день. Новые специи. Новые маринады. Другие способы приготовления. Другие температуры.
Я цеплялась за любую похвалу.
И этого было достаточно.
Лёгкая улыбка не сходила с моего лица до самого закрытия. Я продолжала готовить блюдо за блюдом, пока трактир постепенно пустел. Когда последний посетитель ушёл, я осталась прибраться на кухне, а Финли, шаркая ногами, занимался своими делами в зале.
Закончив работу, я сняла фартук и ушла, не сказав ни слова.
Стоило двери закрыться за моей спиной, как сверху донеслось нетерпеливое карканье Нео. Он сидел на краю крыши, запрокинув клюв к небу. Чёрные перья серебрились в лунном свете.
— Да-да. Я стащила для тебя рыбу. Но сегодня ты действовал мне на нервы, так что потерпишь до дома, — бросила я через плечо и направилась к родительскому дому.
Нео издал щёлкающий звук, в котором отчётливо слышалось неодобрение.
Через мгновение за спиной раздался взмах крыльев.
Он снова отправился за мной через весь город.
Когда я подошла к дому, внутри ещё горел свет свечей. В окне мелькнула мама, которая, прихрамывая и волоча ногу, медленно пробиралась на кухню.
Нео опустился на перила и клюнул меня в руку, когда я потянулась к двери.
— Ай! Ах ты мелкий засранец!
Он дважды щёлкнул клювом и выразительно покосился на мою сумку.
Ах да.
Точно.
Я достала остатки рыбы из «Жемчужной реки», и он тут же выхватил их у меня с ладони, едва не прихватив заодно кусок пальца.
— Укуси меня ещё раз, и я выщипаю тебя догола, — прошипела я.
Он моргнул.
Я только покачала головой и вошла внутрь.
Как же я ненавидела тишину этого дома.
После смерти отца он казался пустым.
Холодным.
Осиротевшим.
Отец был крупным мужчиной с невероятно громким голосом. Он заполнял собой любое помещение. Никогда не умел говорить тихо. Стоило мне войти, как он уже приветствовал меня на весь дом, а потом пересекал комнату несколькими широкими шагами и сгребал в объятия.
Теперь здесь было тихо.
Слышался только голос мамы да её шаркающие шаги, когда она с трудом передвигалась по дому.
— Как прошёл день? — спросила она, даже не оборачиваясь.
— Нормально, — ответила я, закрывая дверь и направляясь на кухню. — Но я несколько часов подряд нюхала еду и так ничего не съела. Сейчас умру от голода.
— Ну, Ортрун занёс говяжью лопатку после закрытия лавки. Такой хороший мальчик.
— Ему за тридцать. Он уже давно не мальчик, мам.
Когда-то Ортрун был подмастерьем моего отца в мясной лавке, а после его смерти взял дело на себя. Мы даже отдали ему наш скот, чтобы лавка продолжала работать. Ни я, ни Востен тогда ещё не могли управляться с хозяйством, а мама из-за болезни тем более.
С тех пор он каждый вечер приносил ей мясо — в знак благодарности и доброй памяти.
— Ты права. Мужчина. Холостой.
— Нет, — перебила я прежде, чем она успела развить мысль.
— Я просто говорю…
— Мам.
— А как насчёт того милого Бастиана, с которым ты раньше дружила? Или племянника кузнеца? Или даже…
— Мам. Пожалуйста.
Мне совершенно не хотелось говорить о мужчинах.
Особенно сейчас.
— Я просто не хочу, чтобы ты осталась одна, Вэйна.
Она подарила мне свою мягкую кривоватую улыбку.
— Я знаю.
Я тяжело вздохнула и занялась мясом на столе.
— Где Вос?
Мой брат работал строителем у городского архитектора, но обычно возвращался домой раньше меня. По ночам он никогда не работал. Без хорошего освещения это было слишком опасно, а масляные фонари давали слишком мало света.
К тому же сегодня был особенный вечер.
Я не могла представить, что могло его задержать.
— Он заходил раньше и сказал, что скоро вернётся.
Мама опёрлась на раковину и принялась мыть овощи, которые, как я предполагала, Востен собрал в саду.
У нас было немного.
Но нам хватало.
Мясо, которое приносили соседи. Овощи из огорода. Остатки еды из трактира.
Каждый вечер я готовила ужин для нашей семьи.
И любила это.
У нас было немного, но мы никогда не ложились спать голодными. Иногда мёрзли. Иногда болели. Но голодать не приходилось.
И за это я была благодарна.
Я почти закончила с ужином, когда примерно через час открылась входная дверь.
Уже оборачиваясь поприветствовать Востена, я увидела, что он пришёл не один.
Я громко застонала.
Проклятый Деймон.
Оставьте это Вэйне: она умела заставить меня почувствовать себя желанным гостем.
Она не всегда была такой. Я знал ее двенадцать лет благодаря дружбе с Востеном, и мы всегда общались спокойно и уважительно. Даже чуть теплее, чем просто знакомые. Пока это не закончилось.
Точнее, пока она не перестала.
С тех пор как на нее напали десять месяцев назад, она не выносит моего присутствия, и я понятия не имею почему. Никто не знает.
Десять месяцев назад
— Вос, давай. Мы опоздаем, — крикнул я, барабаня кулаком во входную дверь Востена.
Когда я
