ребёнка, на флягу у черных сапог и произнесла, глядя прямо в ту самую чешуйчатую шею:
— А теперь я готова вас выслушать, генерал.
Глава 62
Он не ответил. Даже не повернул головы в мою сторону.
Лагерт уложил малыша в колыбель. Очень медленно. Склонился над ним, прислушался к дыханию. Провел пальцем по маленькой щеке, проверяя, не слишком ли холодная кожа, потом поправил кружевной край пеленки, убрал его от лица.
Я ждала. Сначала — с торжеством. Потом — с недоумением. Потом — с нарастающим бешенством.
Он не просто молчал. Он делал вид, что меня не существует. Будто я была складкой на шторе. Пылинкой. Тенью от шкафа.
Будто я была не женщиной, которая только что доказала ему правду. Не бабушкой ребенка, которого опаивали ромом прямо у него под носом. Не человеком, которого он унижал секундомером, подозрениями и приказами.
— Грейвс, — произнес генерал, повернувшись к двери.
Всего одно слово. Дверь распахнулась почти мгновенно. Дворецкий, видимо, всё это время стоял в коридоре, бледный, вытянутый, с лицом человека, который уже понял: эта ночь войдет в историю дома Моравиа, и не в лучшую ее часть.
— Сэр? — поднял брови дворецкий.
— Врача.
Грейвс склонил голову.
— Доктор Эмих сейчас прибудет. Я уже сообщил ему.
Я резко повернула голову к дворецкому. Уже сообщил? Значит, пока мы стояли в шкафу, пока я сомневалась в собственном рассудке, пока эта проклятая Ноэлия ворковала над колыбелью и капала ром моему внуку, здесь уже шевелилась вся машина генеральского дома? Значит, он все-таки допускал, что я права. Допускал — и все равно молчал.
— Хорошо, — сказал генерал.
Ни удивления. Ни благодарности. Ни «маркиза, ах, вы были правы!». Ни «простите, что считал вас сумасшедшей! Но вы спасли жизнь ребенку!». Ни единого человеческого слова.
Пальцы сами сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была приятной. Она не давала мне сказать лишнего. Пока.
— Рекомендации написать такие, чтобы ее больше не взяли на работу в приличный дом, — продолжил он ровным, сухим тоном.
— Да, сэр, — кивнул Грейвз.
— Ребёнка до осмотра не кормить. Воду, пеленки, чистое белье. Немедленно. Найти новую кормилицу!
Он говорил без единой лишней интонации. И от этого становилось страшнее. Не потому, что он кричал. Если бы он кричал, я бы поняла. Если бы он рвал и метал, дышал огнем, угрожал — я бы даже испытала что-то похожее на удовлетворение. Потому что это было бы честно. Но генерал не метался. Он отдавал приказы. А его чешуя все еще не исчезла.
— Где прежняя кормилица? — спросил генерал.
Грейвс едва заметно побледнел еще сильнее.
— Она внизу, сэр.
Генерал наконец повернул голову. Медленно. И я увидела его профиль. Глаза все еще были не совсем человеческими. Серый цвет остался, но в глубине зрачка стояла узкая темная щель, как прорезь в клинке. На скуле ходила мышца. Один раз. Второй.
— Внизу? — тихо спросил он.
— Да, сэр. Она… собиралась покинуть дом.
Я не выдержала.
— Как удобно, — сказала я, и мой голос дрогнул от яда. — Опаивать младенца ромом, а потом просто собрать чемодан и уехать.
Глава 63
Генерал не посмотрел на меня. Вот вообще. Даже ресницей не дрогнул в мою сторону. Я могла бы метнуть в него флягой и, кажется, получила бы больше внимания.
Он шагнул к двери.
— Сэр, ребёнок… — осторожно начал Грейвс.
Генерал остановился. На одно мгновение мне показалось, что он передумает. Вернётся к колыбели. Снова возьмёт сына на руки. Останется рядом, потому что после такого любой нормальный отец не отойдёт от ребёнка ни на шаг.
Но он лишь бросил взгляд на маленькое лицо в колыбели. И этот взгляд был таким, что у меня перехватило дыхание. Не нежным. Не мягким. Нет. Генерал Моравиа, кажется, вообще не умел быть мягким. Но в этом взгляде было что-то тяжёлое. Невыносимое.
— Останьтесь с ним, — приказал он дворецкому. — Никого не подпускать.
Значит, дворецкому можно остаться с ребенком, а мне все еще нельзя! Превосходно!
Грейвс замер.
— Никого, сэр?
Генерал молчал. Дворецкий сглотнул.
Я медленно прищурилась.
— Даже меня? — спросила я.
Генерал прошёл мимо. Мимо. Не ответив. Словно я вообще перестала существовать для него. Я развернулась и пошла следом.
— Генерал, — позвала я.
Он не остановился. Не обернулся.
— Лагерт Моравиа!
По коридору его шаги звучали глухо и тяжело.
Ковры скрадывали звук, но не могли скрыть само его присутствие.
Слуги, попадавшиеся нам на пути, отскакивали к стенам, как испуганные мыши. Одна горничная выронила стопку полотенец. Никто даже не нагнулся их поднять. Я шла за ним, придерживая юбки, и чувствовала, как во мне снова поднимается злость.
Он не имеет права. После всего — не имеет права. Не замечать меня. Не отвечать. Не сказать ни слова. Даже самого короткого, самого сухого. «Вы были правы».
Три слова, мать его! Всего три. Но нет. Генерал Моравиа скорее проглотит собственный мундир вместе с эполетами, чем признает это вслух.
Мы дошли до главной лестницы.
Внизу, в холле, горели лампы. Их жёлтый свет растекался по мраморному полу, отражался в начищенных перилах, золотил траурные ленты на стенах. Дом казался слишком красивым для того, что в нём только что произошло.
Слишком чистым. Слишком воспитанным. Слишком благородным.
Глава 64
И именно там, у подножия лестницы, стояла Ноэлия. Без чепца. С чемоданом. Она сжимала ручку обеими руками, будто это был не чемодан, а спасательный круг. Лицо у неё было мокрым. То ли от слёз, то ли от пота. Несколько прядей выбились из причёски и липли к вискам.
В её глазах не было раскаяния. Только ужас. Но не перед тем, что она сделала. Перед тем, что её поймали.
— Прошу вас, умоляю, — шептала она второму лакею, явно приняв его в полумраке за дворецкого или просто уже не разбирая лиц от паники. — Я служила в лучших домах. В лучших! У меня рекомендации от леди Вальмер, от графини Соррен, от самой баронессы Клейн. Я детей вырастила… десятки детей! Один случай… один маленький случай не должен перечеркнуть всю жизнь!
Я остановилась на лестнице. Один маленький случай. У меня потемнело в глазах.
— Ребёнок плакал, — быстро заговорила она, не
