Сейчас скажет хоть что-нибудь. Пусть не «простите».
Хорошо. Я уже поняла, что это слово, видимо, отсутствует в генеральском словаре.
Но хотя бы: «Маркиза Аннарита Парс». Хотя бы: «Вы были правы». Хотя бы: «Спасибо».
Генерал поправил манжет.
На его пальцах ещё проступали следы той самой чешуи — тёмные, тонкие, почти исчезающие. Он посмотрел на лестницу, будто мысленно уже был наверху, в детской, возле сына. И пошёл.
Мимо меня. Снова.
Я медленно вдохнула. Раз. Потом ещё раз. Нет. Ну уж нет. Я пережила похороны дочери. Меня вытолкнули из этого дома. Я ночевала в карете. Я брала особняк в осаду.
Я стояла в шкафу рядом с драконом, пока мои ноги превращались в камень. Я доказала, что его драгоценная кормилица травила моего внука ромом.
Я видела, как он выбросил эту женщину за дверь, словно грязную тряпку. И теперь он снова собирался пройти мимо?
— Генерал, — резко и требовательно сказала я.
Он не остановился.
Я улыбнулась. Медленно. Очень нехорошо.
— Лагерт Моравиа.
Вот теперь он остановился. Не повернулся. Но остановился. Я подняла подбородок.
— Вы снова делаете вид, что меня здесь нет? Знаете, мне уже не двадцать лет, чтобы со мной прокатил такой номер. Чтобы я убежала в свою комнату плакать.
Молчание. На лестнице кто-то из слуг перестал дышать. Я это почти почувствовала.
— Если вы подобные фокусы проворачивали с моей дочерью, то еще неизвестно, кто здесь настоящее чудовище! — добавила я, ничуть не теряя самообладания.
Надо же! Игнорировать меня решил! Ага, прикинься мертвым — медведь уйдет.
Генерал стоял ко мне спиной.
Чёрный мундир. Широкие плечи. Прямая, безупречная осанка. Человек, привыкший, что мир либо подчиняется, либо ломается. Но я не мир. Я маркиза. И я очень, очень злая бабушка.
— Удивительная привычка уходить от ответа, — продолжила я. Голос у меня был спокойным. Слишком спокойным. — Особенно для человека, который только что убедился, что я была права.
Он медленно повернул голову. Не весь. Только голову. Серые глаза встретились с моими. Человеческие. Почти.
— Сейчас не время, — произнёс он.
Вот и всё. Три слова. Не те, которые я хотела услышать. Я почувствовала, как в груди поднимается смех. Горький, злой, почти безумный.
— Разумеется, — сказала я. — В вашем доме, кажется, никогда не бывает времени на очевидные вещи!
Его взгляд стал холоднее.
— Маркиза.
Глава 67
— Нет, генерал, — перебила я. — Не надо произносить мой титул таким тоном, будто это приказ замолчать. Я слишком долго сегодня молчала.
Он развернулся ко мне полностью. И в холле стало ещё тише.
— Я не намерен обсуждать произошедшее в присутствии прислуги, — сказал он.
— Как удобно прикрываться прислугой. Многие аристократы так делают, — заметила я. — Унижать меня секундомером в детской вы могли без труда. И весь дом об этом знал. Игнорировать при всех вы тоже горазды. И наличие слуг вас не смущало. А признать, что я спасла вашего сына, внезапно мешает присутствие слуг? Как удобно!
Кто-то за моей спиной тихо втянул воздух. Генерал посмотрел на меня так, что другой человек, возможно, тут же вспомнил бы о своём здоровье, положении и смертности. Я вспомнила только одно. Мой внук спал наверху. Живой. И я была права.
— Доктор скоро будет, — сказал он, выдыхая.
— Прекрасно, — кивнула я. — Но это просто попытка перевести тему.
— Ребёнка нужно осмотреть, — продолжал генерал.
— Безусловно. С этим я даже спорить не буду! — Я подняла руки, словно сдаюсь.
— Всё остальное — потом.
Он снова собрался повернуться. У меня дёрнулась щека, а вместе с ней и глаз.
— «Потом», — повторила я тихо. — Как удобно. Вы вчера выгнали меня из дома. Потом. Вы сегодня отсчитывали мне минуты у колыбели. Потом. Вы не поверили мне, когда я сказала про ром. Потом. Вы позволили этой женщине ещё раз подойти к ребёнку, потому что решили проверить мои слова. Потом. И теперь, когда выяснилось, что мой внук мог погибнуть от вашей упрямой уверенности в собственной правоте, вы снова говорите мне: «Потом»?
Он замер.
Я тоже.
Потому что последняя фраза вышла слишком острой.
Но я не пожалела. Ни на миг.
Генерал медленно опустил взгляд на мои руки. Я только тогда поняла, что пальцы дрожат. Сильно. Я сжала их в кулаки, но было поздно. Он заметил. Конечно, заметил. Он вообще, кажется, замечал всё, кроме меня, когда ему это было удобно.
— Вы устали, — хрипло сказал он.
Я рассмеялась. Один раз. Коротко. Некрасиво.
— Не смейте!
Его брови едва заметно сдвинулись.
— Что?
— Не смейте сейчас делать вид, будто проблема во мне, — произнесла я, делая шаг вперёд. — В моей усталости. В моём горе. В моей истерике. В моей подозрительности. В моей «опасности» для вашего сына. Потому что сегодня ночью опасность была не во мне. Она была в вашем доме, генерал. Под вашими правилами. С вашими рекомендациями. С вашим расписанием. С вашим секундомером. С вашим самодовольным «две минуты пятьдесят семь секунд».
Я сделала короткую паузу.
— И если бы меня здесь не оказалось, то неизвестно, чем бы закончилась эта история! Вам просто сложно признать то, что кто-то может быть правым, кроме вас!
На этот раз он не ответил сразу. И это молчание было уже другим. Не игнорированием. Нет. Я увидела, как его челюсть напряглась.
Как пальцы на правой руке медленно сжались. Как в глубине серых глаз мелькнуло что-то тяжёлое, тёмное, почти болезненное. Попала. Наконец-то. Не в гордость. Глубже.
— Доктор, — сказал он глухо, — сейчас будет здесь.
Глава 68
— Я слышала.
— После осмотра ребёнка… — Он замолчал. Впервые за всё время — не потому, что хотел заставить меня ждать.
А потому что ему было трудно договорить.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что злость во мне не исчезает. Нет. Она только меняет форму. Становится острее. Точнее. Он не хотел извиняться. Но, кажется, уже понимал, за что должен.
— После осмотра ребёнка, — повторил он, — мы с вами поговорим.
Я прищурилась.
— Это обещание? — скрестила я руки на груди.
— Это необходимость.
— Для вас? — спросила я насмешливо. — Просто я не хочу, чтобы, как только доктор уйдет из
