слушал так внимательно, словно запоминал военный приказ перед решающей битвой. Не перебил ни разу. Только кивал.
— И ещё...
Доктор повернулся ко мне.
— Маркиза...
Я вопросительно посмотрела на него, вытирая щеку тыльной стороной ладони.
— Если бы вы не настояли... Если бы вы не учинили этот скандал... Мы бы сейчас говорили совсем о другом.
Он помолчал, и в его взгляде появилось нечто, похожее на глубокое, искреннее уважение.
— Вы спасли жизнь этому ребёнку.
В комнате снова стало тихо. Я не смотрела на генерала. Не хотела. Не сейчас. Но почти физически ощущала его взгляд на своем затылке, тяжелый, обжигающий, полный чего-то, что я пока не могла назвать.
Доктор между тем продолжил, и его голос стал жестче:
— Признаться, сначала я решил, что вами движет горе. Иногда после подобных утрат человек начинает видеть опасность там, где её нет. Гиперопека, паранойя...
Он виновато улыбнулся, разводя руками.
— Я ошибся.
Я опустила глаза, глядя на свои грязные, дрожащие пальцы.
— Сегодня многие ошиблись, доктор.
Эмих медленно повернулся к генералу. И впервые за всё время в его голосе появилась сталь.
— Вам очень повезло, генерал.
Лагерт молчал. Тени в углу комнаты, казалось, сгустились вокруг него.
— Потому что маркиза оказалась настойчивее вас.
Я ожидала возражений. Холодного замечания. Приказа врачу не вмешиваться в дела хозяина дома. Но генерал только спросил, и в его голосе не было ни капли высокомерия:
— Ребёнок поправится?
— Да.
— Полностью?
— Если выполнять всё, что я сказал, — вероятность очень высока. Он будет жить долгой, здоровой жизнью, как и положено дракону. И никаких проблем с самоконтролем драконьей сущности у него не будет.
Лагерт коротко кивнул. Словно только сейчас позволил себе сделать вдох. Его грудь тяжело поднялась и опустилась.
Доктор посмотрел на меня, и его лицо снова стало мягким.
— А теперь, маркиза, моя очередь быть настойчивым.
Я насторожилась, инстинктивно отступая на полшага.
— Простите? — уточнила я, не понимая, при чем здесь моя рука.
— Покажите руку, — в голосе доктора мягкость сочеталась с профессионализмом.
— Зачем?
Глава 71
— Затем, что последние двое суток вы провели не в самых подходящих условиях. Карета, дождь, стресс, отсутствие сна. И никто не позаботился о вас. Это может сказаться на вашем здоровье.
Я невольно улыбнулась, и эта улыбка вышла кривой, усталой.
— Вы собираетесь лечить меня силой, доктор? — устало выдохнула я.
— Если понадобится, у меня есть ваши лекарства. Сомневаюсь, что господин генерал позаботился об этом.
— Доктор… Давайте не будем при нем, — заметила я, сжимая пальцы.
— Маркиза. То отравление не прошло для вас бесследно. Поэтому вам следует продолжать прием лекарств, — заметил доктор.
— Прекратите! — в моем голосе появилась твердость.
Он посмотрел на меня с такой мягкой, но неумолимой настойчивостью, что отказаться стало почти невозможно. В его глазах читался опыт десятилетий. Он видел людей на грани срыва.
— Прошу.
Я медленно протянула руку. Он осторожно коснулся моего запястья. Его пальцы были теплыми, уверенными. Он долго считал пульс, его взгляд был прикован к моей коже. Потом он нахмурился.
— Вы почти не спали. Сердце бьется неровно, пульс частый, нитевидный.
— Это вы по пульсу определили, что я не спала? — слабо пошутила я.
— Нет. По глазам. И по тому, как у вас дрожат руки.
Он отпустил мою руку очень медленно, почти неохотно.
— Вам тоже нужен отдых. Полноценный сон. Горячая еда. И ваши лекарства. Иначе вы свалитесь с ног завтра к обеду, — кивнул доктор, доставая несколько флаконов.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна.
— Скажите это генералу. Он, кажется, тоже не спал с момента похорон.
Доктор перевёл взгляд на Лагерта. Несколько секунд оба мужчины молчали, глядя друг на друга. В воздухе между ними снова повисло невидимое напряжение. Только общая, изматывающая усталость и страх за одного и того же ребенка.
Потом Эмих спокойно произнёс:
— Если маркиза сегодня не оказалась бы в этом доме... вашему сыну могло уже не понадобиться ни моё лечение, ни ваша охрана.
Генерал закрыл глаза.
Всего на одно короткое мгновение. Но я увидела, как его лицо исказилось от боли — не физической, а той, что рвёт душу. Он признал это. Он принял этот удар.
А когда он снова открыл их, серые глаза смотрели на доктора с пугающей, обнажённой честностью.
— Благодарю, Арчибальд.
Доктор кивнул, принимая эту редкую, почти интимную форму обращения.
— Я сказал не всё.
Он подошёл к своему саквояжу, аккуратно уложил инструменты. Медные застёжки с глухим стуком захлопнулись. Он застёгнул ремни, поправил плащ на плече.
Потом произнёс уже совсем другим тоном, тихим и многозначительным:
— Думаю... вам стоит лучше следить за здоровьем маркизы. Пару лет назад она пережила сильнейшее отравление. Поэтому нужно следить за её питанием и лекарствами. После такого тяжёлого отравления организм восстанавливается годами.
Он перевёл взгляд с генерала на меня. В его глазах не было осуждения, не было насмешки. Только спокойное, глубокое понимание. И почему-то мне показалось, что именно сейчас, стоя в этой детской, пахнущей молоком и ромом, доктор Эмих выдал мою неприятную тайну.
Он поклонился, развернулся и вышел, оставив нас двоих наедине с тишиной и спящим ребёнком.
Глава 72
Дверь за доктором закрылась тихо, но сразу после этого стало тихо. Даже тиканье часов на каминной полке словно стихло, уступая место давящей, звенящей пустоте.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как из легких уходит горячий воздух, а вместе с ним — и остатки сил. Колени ныли, спина горела огнем, а в висках пульсировала тупая боль.
— Мне тоже пора, — произнесла я, больше для себя, чем для него. Голос прозвучал хрипло, чужим.
Я повернулась к двери, делая первый шаг. Но не успела сделать второй.
— Маркиза.
Его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. В этой ровности было что-то пугающее, тяжелое, как свинцовая гиря на шее. Я остановилась, но не обернулась. Спина была прямой, подбородок поднятым — привычная броня, которая держала меня все эти дни.
— Что за отравление?
Я усмехнулась. Коротко, сухо, без радости. Конечно. Не «спасибо». Не «вы спасли моего сына». Не «простите». И даже не «как вы себя чувствуете».
Сразу к делу. Сразу к фактам. Будто я была не женщиной, которая только что прошла
